Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

не слуга, не господин. Он — мост. Мост между сердцем единым и сердцами многими. Желание, брошенное в глубину его, есть не требование, а просьба. И не монета плата за неё, а доверие. Ибо исполняет он не букву, а суть. Суть, очищенную тишиной падения и мудростью глубины...»

Она перевела дух, посмотрела поверх очков на собравшихся, и в её взгляде была тайна.

«...И потому заповедь первая: желай не только для себя, ибо эхо твоего хотения ударит в сердце другого. Заповедь вторая: желай ясно, но не жадно, ибо жажда ослепляет и суть искажает. Заповедь третья: прими то, что дано, ибо Колодец видит связи, тебе неведомые, и путь, им избранный, ведёт к гармонии, а не к раздорам...»

— Гармонии, — пробормотал Стас, опуская лист, как что-то очень тяжёлое. — Слово-то какое... архаичное. Не из нашего оперативного лексикона.

— Именно, — кивнула Любовь Петровна. — Мы давно забыли про «мост», про «суть», про «гармонию». Мы видим в Колодце сервер, который иногда лагает. Левин видит в нём рупор для своего манифеста. А он... он, возможно, может быть и тем, и другим. Или чем-то большим. В тексте есть упоминание о «тёмных днях», когда «мост колебался от крика многих „я"». И о том, как его «вернули к тишине общим шёпотом „мы"».

Она посмотрела на Артёма и Веру, и в её взгляде была не просто снисходительность мудрой старушки, а нечто вроде инвестиции. Доверие капитана к экипажу перед последним броском.

— Ваша гипотеза, дети, не нова. Она очень, очень стара. И, судя по этому тексту, она уже когда-то — в иных формах — работала.

В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была другого качества. Не скептическая, не враждебная, а тяжёлая, задумчивая, полная неудобных мыслей. Даже начальник логистики перестал ёрзать и смотрел в свою пустую кружку, словно надеясь найти на дне ответы.

Стас откинулся на спинку своего потёртого кожанного кресла, закрыл глаза. Минуту. Другую. В тишине было слышно, как за окном воет позёмка. Наконец он открыл глаза. В них не осталось ни усталости, ни сомнений. Было только холодное, ясное решение.

— «Тихий час», — произнёс он, отшвырнув от себя папку с протоколом. Листы рассыпались по столу. — Полное отключение Колодца от Эфира на время пиковой нагрузки. Технически — перерезать мост, чтобы по нему не прошёл враг. Тактически верно. Стратегически... самоубийственно. Мы убьём саму идею. Убьём веру тысяч людей, которые придут сегодня на площадь. Мы сыграем на руку Левину, даже не встретившись с ним в бою. Мы подтвердим его правоту: система боится настоящей магии и предпочитает её просто выключить.

Он уставился на Любовь Петровну.

— Этот «Договор»... он даёт метод? Конкретную технику? Алгоритм действий для сегодняшней ночи?

— Нет, — покачала головой старушка, и в её глазах мелькнула тень сожаления. — Только философию. И один намёк. На «общий шёпот». На коллективное, сфокусированное намерение. Как его создать технически, как его «вшить» в систему, которая для этого не предназначена... там не сказано. Древние, видимо, обходились без интерфейсов.

Стас перевёл взгляд на Артёма. Взгляд скальпеля.

— Каменев. Ты говорил о «предложении альтернативы» в момент выброса вируса. Как технически? Мы не можем просто выйти на площадь и начать «желать всем миром». Нужен интерфейс. Носитель. Энергия. И точка входа в ядро системы, защищённая двадцатью уровнями протоколов. У нас есть часы, а не месяцы на разработку.

Артём почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Это был момент. Шанс, выкованный из отчаяния и старых бумаг. Его ум, годами тренированный на решении бюрократических головоломок, начал работать с лихорадочной скоростью, выстраивая схему из обрывков идей.

— Для этого... нужны две точки доступа, — начал он, и голос его звучал более уверенно, чем он себя чувствовал. — Первая — легальный, административный доступ к ядру системы Колодца. К его «админке», если угодно. Чтобы иметь возможность не блокировать входящий поток желаний, а... предложить ему новый маршрут. Новый фильтр поверх штатного. Это может сделать только человек с максимальным уровнем допуска, вшитым в его служебный идентификатор. Инженер ИИЖ, работающий непосредственно с контуром контроля.

— Ты, — констатировал Стас. — Твой пропуск имеет приоритет «Омега» после инцидента с Алёной. Ты в курсе?

Артём кивнул. Он не был в курсе. От этого стало ещё страшнее.

— Да. Вторая точка — это прямая, «аналоговая» связь с Эфиром Намерений. Минуя все наши системы, фильтры, протоколы, все эти преобразователи и стабилизаторы. Чтобы услышать тот самый «общий шёпот» напрямую. Уловить его, усилить и... подать в ядро как пакет данных. Как живой образ. Как идею-антитело. — Он посмотрел на Веру. Морфий на её плече слегка пошевелился, и его бесформенная тень на стене качнулась. — Это может сделать только человек с уникальной, нерегламентированной, «бракованной» связью с Эфиром. Чья собственная воля, её эмоциональный фон, уже является каналом, пусть и забитым шумом неверия.

Все взгляды устремились на Веру. На Морфия, неподвижно сидящего у неё на плече, который при таком внимании съёжился в тугой, колючий комок.

— Нелицензированный канал, — пробормотал кто-то из начальников отдела безопасности. — Паразитическая сущность. Это запрещено правилами...

— Да, — перебила его Вера. Она не отводила глаз от Стаса, смотря на него как равный на равного. — Морфий — это канал. Грязный, зашумлённый, нестабильный, но прямой. Он чувствует желания. Особенно ложные, неискренние. А значит, теоретически, может быть перенастроен на чувствительность к обратному — к тем желаниям, что не лгут даже самим себе. К тихим, упрямым, настоящим. Я... могу попытаться это сделать. Настроить его. Не на поиск лжи, а на поиск правды. Той самой тихой правды, о которой я говорила.

Стас долго смотрел на них обоих, переводил взгляд с Артёма на Веру и обратно. Его лицо было непроницаемой маской профессионального управленца, но в уголках глаз собрались лучики морщин, говорящие о титаническом напряжении. Потом он медленно, как бы нехотя, кивнул.

— Хорошо. — Слово прозвучало как приговор. — Протокол «Тихий час» отменяется. Не утверждается комитетом. — В зале пронёсся коллективный, сдавленный вздох, смешанный с ужасом и странным, щемящим облегчением. — Вместо него, в порядке исключения и на свой страх и риск, я инициирую... назовём это «Протокол В». «Благодарение». — Он усмехнулся кривой, безрадостной улыбкой. — Звучит идиотски, сентиментально и абсолютно ненаучно. Но, чёрт возьми, у нас закончились научные идеи.

Он встал, опершись ладонями о стол. Весь его грузный вид теперь излучал не усталость, а грубую, решительную силу.

— Слушайте постановку задачи. В период пиковой нагрузки на узел «Колодец», ориентировочно с 23:55 31 декабря до 00:05 1 января, силами Института осуществляется попытка перенаправления общего потока желаний через ядро системы с параллельным внедрением конкурирующего