Иноплеменники России в Отечественной войне 1812 г. - Валерий Ульман

русского авангарда были разделены на 3 колонны. На левом фланге находился 25-й егерский полк, в центре позиции расположились 24-й и 30-й егерские и Либавский пехотный полки под общим командованием полковника Ф.Ф. Розена. С правого фланга шли 28-й егерский и Тенгинский пехотный полки под командованием генерала А.Е. Игельстрома. Русской кавалерией командовал полковник Р.Ф. Гернгросс…пехота генерала Розена ворвалась в горящий город и штыковой атакой отбила мост. Кровопролитная рукопашная схватка продолжалась около получаса, после чего русские войска окончательно овладели городом».

24 декабря 1812 «Ночью четыре донских казачьих полка под командованием полковника Ф.В. Ридигера настигли отступающую 7-ю пехотную дивизию и ворвались в Кенигсберг. В результате этого преследования в плен было взято около 1,3 тыс человек. В Кенигсберге Ридигер захватил в плен еще около 8 тыс. человек, большей частью раненых и больных, а также освободил русских военнопленных».[513]

В конце декабря 1812 года русская армия перешла в наступление в направлении на Кёнигсберг, на правом фланге и на побережье Балтийского моря наступали войска генерала П.Х. Витгенштейна. В приказе он писал: «Друзья! Довершим, с помощью Всевышнего, великий подвиг наш, оправдаем доверенность нам государя и Отечества, преодолеем все труды, ещё предстоящие и… заставим удивлённую Европу воскликнуть вместе с нами: «Велик Бог Русский! Кто против Бога и России!». Преследуя неприятеля от Лабиау, войска Витгенштейна двинулись к Кёнигсбергу. Решительность русских войск произвела впечатление на противника. Французы без боя поспешно оставили Кёнигсберг. При занятии города было освобождено до 200 человек русских пленных, солдат и офицеров, среди которых был генерал П.Г. Лихачёв, пленённый в сражении при Бородине.[514]

В составе 13-й артиллерийской бригады служил поручик А.К. Берстель, участвовал «при блокаде и покорении крепости Измаил (1809 г.)…сражался при деревне Павловке (1812 г.)… при местечке Любомле против австрийских, саксонских и польских войск…при преследовании французских войск от города Борисова до реки Неман. Того же года, декабря с 17-го через Пруссию, Царство Польское до реки Вислы к крепости Торно. Награждён орденом Св. Анны 4-й степени».[515]

21 декабря 1812 «Отступление продолжал и корпус генерала Ренье. Здесь французов теснили войска генерала Остен-Сакена, которые вышли к р. Буг. В ходе этого преследования в плен было захвачено около 1 тыс. человек».[516]

25-го декабря был издан приказ Его Императорского Величества: «Воины! Храбрость и терпение ваши вознаграждены славою, которая не умрёт в потомстве. Имена и дела наши будут переходить из уст в уста от сынов ко внукам и правнукам вашим до самых поздних родов. Хвала Всевышнему! Рука Господня с нами и нас не оставит. Уже нет ни единого неприятеля на лице земли нашей! Вы по трупам и костям их пришли к пределам Империи. Остаётся ещё вам перейти за оные, не для завоевания или внесения войны в землю соседей наших, но для достижения желанной и прочной тишины: вы идёте доставить себе спокойствие, а им свободу и независимость…».[517]

В этот же день, Александр I издал манифест, в котором объявил об окончании войны на территории Российской империи: «Бог и весь Свет тому свидетель, с какими желаниями и силами неприятель вступил в любезное Наше Отечество. Ничто не могло отвратить злых и упорных его намерений. Твердо надеющийся на свои собственные и собранные им против Нас почти со всех Европейских Держав страшные силы, и подвизаемый алчностью завоевания и жаждою крови, спешил он ворваться в самую грудь Великой Нашей Империи, дабы излить на нее все ужасы и бедствия не случайно порожденной, но издавна уготованной им, всеопустошительной войны…

Где войска его, подобные туче нагнанных ветрами черных облаков? Рассыпались, как дождь. Великая часть их, напоив кровью землю, лежит, покрывая пространство Московских, Калужских, Смоленских, Белорусских и Литовских полей. Другая великая часть в разных и частых битвах взята со многими Военачальниками и Полководцами в плен, и таким образом, что после многократных и сильных поражений, напоследок целые полки их, прибегая к великодушию победителей, оружие свое перед ними преклоняли…

Велик Господь наш Бог в милостях и во гневе своем! Пойдем благостью дел и чистотою чувств и помышлений наших, единственным ведущим к Нему путем, в храм святости Его, и там, увенчанные от руки Его славою, возблагодарим за излиянные на нас щедроты, и припадем к Нему с теплыми молитвами, да продлит милость Свою над нами, и прекратя брани и битвы, ниспошлет к нам, побед победу, желанный мир и тишину».[518]

«2».

Ни одна армия в мире не может обойтись без интендантской служьы. Е.В. Тарле отмечает, что интендантская часть российской армии была поставлена из рук вон плохо. «Воровство царило неописуемое. Вот вступает в Поречье отходящая от французов армия Барклая (дело было в конце июля). Обнаруживается, что нечем накормить лошадей. А где же несколько тысяч четвертей овса, где 64 тысячи пудов сена, которые должны находиться, по провиантским бумагам, в магазинах Поречья и за которые казна уже уплатила все деньги? Оказывается, как раз только что провиантский комиссионер распорядился все это сжечь, полагая, по своим стратегическим соображениям, что Наполеон может захватить Поречье. Ермолову это показалось подозрительным, он потребовал справки: когда велено было закупить и свезти весь этот овес и все сено в магазины Поречья? Оказалось, что всего две недели тому назад. А так как перевозочных средств было очень мало (почти все подводы были уже взяты армией), то в такой короткий срок свезти все было никак нельзя. Наглая ложь комиссионера выяснилась вполне: он, конечно, и не думал ничего покупать и свозить, а просто сжег пустые магазины и этим аккуратно свел баланс в отчетной ведомости».[519]

Ермолов, обнаружив это, сказал Барклаю, что «за столь наглое грабительство достойно бы, вместе с магазином, сжечь самого комиссионера».[520]

Вновь обратимся к Тарле: «Конечно, воровавшие интендантские чиновники и грабившие казну помещики находили себе в Петербурге стойкого покровителя в лице Аракчеева. Характернейшую историю передает нам в своих записках сурово-правдивый Сергей Григорьевич Волконский, будущий декабрист, который служил в 1812 г. под начальством генерала Винценгероде, старавшегося по мере сил бороться против всех этих казнокрадов: «Но вопль чиновников, которым препятствовал Винценгероде делать закупы по фабулезным (сказочным) ценам, и таковой же вопль господ помещиков, которые как тогда, так и теперь и всегда будут это делать, кричать о патриотизме, но из того, что может поступить в их кошелек, не дадут ни алтына, – этот вопль нашел приют в Питере, и на эти жалобы, хотя в выражениях весьма учтивых, от графа