Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

– Как это понимать, мой венценосный брат? – с порога спросил влетевший, словно ураган, Август поздно вечером.

– Что именно? – спокойно ответил я, отрываясь от чтения «Свода законов Российского государства» под редакцией Феофана Прокоповича и еще десятка людей, трудившихся над приведением в порядок всех указов, появившихся с 1656-го до 1713 года включительно. При этом большая их часть оказалась действующими, но по своей сути они должны быть отмененными давным-давно.

– Твои переговоры с Карлом! Не ты ли говорил мне, что будешь вести войну до победного, неоспоримого никем и ничем конца? Или, быть может, эти слова мне приснились? – голубые глаза польского короля, сводящие с ума молодых дев и замужних дам, становились темнее с каждой секундой, они холодили. До тех пор, пока не превратились в две неживые жгучие ледышки.

– А разве я не выполнил обещания? – удивился, смотря на разъяренного саксонца.

Он прибыл под стены Риги в конце ноября, когда мои переговоры с Карлом подходили к закономерному, выгодному России и Швеции концу. Оставалось уладить пару моментов, и союз между двумя державами оказался бы заключен. Однако приезд Августа несколько отсрочил его заключение.

Благодаря информации, поступающей от резидентов князя Долгорукого, не первый год занимающего должность русского посла в Польше, я успел подготовиться к разговору с саксонцем. Даже набросал на паре листов все «за» и «против» продления союза, заключенного, кстати говоря, мной всего лишь на четыре года, то есть в феврале 1714 года союзный договор между Россией, Данией и Польшей-Саксонией прекращал действовать. И продлевать его я не собирался.

Россия не получала от союзников ничего кроме головной боли и постоянных упреков в невыполнении своих обязательств. И это мы (!!!) не выполняем данные обязательства? Цинизм и кретинизм союзничков просто зашкаливают за разумные пределы. Ну а раз так, то и держаться за них не имеет смысла. А коли основные тезисы будущего разговора с Августом уже наброшены, то и волноваться о потере стольким трудом завоеванной репутации не стоит. Все будет сделано в лучших традициях римского права и никак иначе.

– Какого обещания? – не понял Август.

– Того, о котором ты говорил только что. Россия добилась безоговорочного превосходства на земле и лишила шведского флота единоличного господства на море. А самое удивительное то, что мы добились всего этого без помощи уважаемых союзников, могущих только требовать денег и ничего не давать взамен, – если сначала я старался быть предельно вежливым, то сейчас злость, накопленная за долгие месяцы, была готова выплеснуться наружу.

Август, видя мое состояние, предпочел сбавить тон и не форсировать беседу, складывающуюся для него не лучшим образом.

– Но ты ведь понимаешь, к чему может привести подобный шаг? – успокоившись, спросил король.

– Конечно.

– И можешь спокойно говорить об этом? – удивился он. – Вспыхнет новая война…

– Не волнуйся, новой войны не будет, кто осмелиться воевать, зная, что против него выставят двести, а то и двести пятьдесят тысяч отлично подготовленных, закаленных десятками сражений ветеранов. Не забывай, что победа в этой войне ковалась русскими солдатами.

– Быть может и так, – Август тяжело сел в кресло, нащупал перед собой кубок с вином и залпом осушил его. – Значит, союзному договору конец?

– Почему же? Я хотел предложить тебе заключить новые договоры: торговый, на старых условиях, и оборонный.

– Выбора, как я понимаю, у меня нет? – горько усмехнулся саксонский курфюрст.

– Выбор есть всегда.

– Спасибо за вино и занимательную беседу, – встал Август. – Думаю, завтра мы сможем обсудить новые условия с вашим величеством.

– Вице-канцлер свяжется с вашими министрами, – ответил я, вставая с места.

Он ничего не сказал, лишь только грустно улыбнулся и пошел к двери: осунувшийся, потерянный и безмерно уставший от бремени власти человек, променявший когда-то доверие к самому себе на тихое спокойствие сравнительно маленького немецкого княжества.

Мне было даже немного жаль Августа: высокого красавца, сильного физически, неутомимого охотника. Именно благодаря своей стати саксонец понравился Петру и имел на него сильное воздействие. Но так получилось только из-за неопытности молодого Петра и его молодости. На самом же деле за красивой внешностью скрывался недалёкий, но амбициозный гордец и неуёмный развратник. Вообще нынешнее время не отличалось высокой нравственностью, но даже портовые бордели казались бледными по сравнению с тем, что творилось при дворе курфюрста Саксонского, короля Польского Августа Сильного. В Дрезденском дворце дни и ночи проходили в пикниках и маскарадах, там было раздолье для развратных женщин и разномастных жуликов, а также прочих искателей приключений.

Планы короля вместе с мечтами о приобретении новых земель для королевства рушились у него на глазах, он не мог ничего с этим поделать. Лифляндия, обещанная им шляхте во время избрания больше пятнадцати лет назад, давно в руках русских, а мечта оставить польский трон сыну тает с каждым днем, словно клочки тумана под палящим июльским солнцем. Уже выходя, Август вдруг остановился и, полуобернувшись, спросил:

– Почему?

– Государство важнее амбиций и привязанностей. Это политика…

– Но Петр тоже был политиком.

– Отец забыл о том, что его подданные – это люди с кучей недостатков, а не идеальные исполнители царской воли, – пожав плечами, заметил я. – Да и золота он столько перевел, что впору было купить пару Курляндий и половину финских земель в придачу.

– Тебе герцогство досталось бесплатно, привел полки и все. Даже император ничего не сказал в защиту старого Фердинанда, – продолжая стоять вполоборота, добавил Август.

«Да, не сказал, но вот только чего мне это стоило – знает один лишь Бог. Не одному министру пришлось приплатить, впрочем, деньги не вылетели в трубу, а оказались в деле, хотя и экономически мало целесообразном», – подумал я, глядя на замершего короля.

Постояв несколько секунд, Август взялся за дверную ручку и, толкнув ее, вышел прочь. Четверо лейб-гвардейцев проводили угрюмыми взглядами высокую фигуру. Один из них, стоило королю завернуть за угол, быстро пошел следом, на ходу поправляя ножны с саблей и кобуру с револьвером.

Я сделал знак закрыть дверь сержанту Тихону Гриневу, с удовольствием отмечая полную боеготовность гвардейцев. Муштрует их майор Нарушкин будь здоров, они Воинский Устав и караульную службу на «ять» знают. Молодцы!

Сев за стол, я взял перо, макнул в чернила, но мысль не шла, пришлось с сожалением вставить его в чернильницу. Мысли потекли в сторону Курляндии. Ситуация там сложилась необычная. Дело даже не в том, что была попытка восстания и относительно быстрое подавление оного. Просто до того, как Григорий Долгорукий смог добиться от старого Фердинанда отречения от герцогства в пользу Анны, сам герцог в Курляндии не появлялся. Он