История Хэйкэ - Эйдзи Ёсикава

Пир возобновился, и Нобуёри вновь обратился к Ёсихире:

– Молодой человек, что вы думаете о сложившейся ситуации?

Ёсихира, внимательно слушавший разговоры о Киёмори, с готовностью ответил:

– Дайте мне отряд воинов. Я дойду с ним до Абэно, вызову там Киёмори на поединок и привезу вам его голову.

Самоуверенность юноши позабавила придворных. Они громко рассмеялись.

Ёсихира с удивлением огляделся вокруг, не понимая причины смеха.

Глава 22.

Мандарины с юга

В то время как солнце клонилось к горизонту, зимнее море постепенно темнело, приобретая переливчатый цвет рыбьей чешуи. Вдали белели гребни волн. Это был час, когда при быстро убывающем дневном свете почти физически ощущалось вращение огромного земного шара. Протяженная береговая линия полуострова Кии к югу переходила в несколько рядов холмов. Между ними расположился залив Кирибэ с гладкой поверхностью, как у мельничного пруда. Несколько огней выдавали присутствие деревни, расположенной между устьем реки и морем.

– Там опускается солнце – там, – шептал Киёмори, глядя на темнеющее небо над холмистой местностью, в которой пряталась гробница Кирибэ. За свои сорок два года он никогда не наблюдал закат с таким горьким чувством. Это было 13 декабря – день, когда он получил вести о роковых событиях в Киото.

Когда группа паломников пришла в себя от потрясения, Киёмори созвал совет, воспользовавшись залом одного из зданий при гробнице Кирибэ. Собрав вокруг себя своих людей, Киёмори обратился к ним со словами:

– Мы не должны падать духом в этот трагический момент нашей жизни. Что надо делать? Сигэмори, скажи, что ты думаешь об этом? Мокуносукэ и другие, говорите и вы. Каждый должен высказать свое мнение о том, что нужно делать.

Прежде никто не видел Киёмори таким. Серьезность положения преобразила его до неузнаваемости. В нем не осталось и следа от беспечности и веселости, которые в избытке были прежде. Густые брови, придававшие ему упрямый вид, сейчас сдвинулись в одну сплошную линию над глазами, выражавшими крайнюю озабоченность.

Обычно добродушное лицо Сигэмори приобрело мрачный вид.

– Отец, скажите нам сначала, что думаете. Мы не желаем ничего иного, кроме как разделить с вами жизнь и смерть.

Киёмори немедленно предложил две идеи. Они не понравились Сигэмори и вызвали сомнения у Мокуносукэ. Пока участники совета взвешивали шансы, короткий зимний день быстро подошел к концу.

– Дорога каждая минута. Нам необходимо отдохнуть и выспаться, иначе завтра будет трудно. Почему бы не попросить послушников принести нам ужин? Мокуносукэ, скажи нашим спутникам, что пришло время поесть и поспать.

Разговоры прекратились, когда прибыла группа послушников поприветствовать Киёмори и сопроводить его в помещение для гостей из императорского дворца, совершающих паломничество к гробнице Кумано. Она находилась в нескольких днях пути к югу. В гостевом доме столичных посетителей удивил своими размерами большой очаг. Киёмори сел у пылающего огня и стал слушать отдаленный шум набегающих на берег морских волн.

– Отец, вы устали, должно быть.

– А, это ты, Сигэмори? Где Старый?

– Он скоро придет.

– Хочу, чтобы мы переговорили здесь только втроем.

– Мокуносукэ тоже так считает. Он пошел посмотреть, как люди устроились на ночь.

– Как они настроены?

– Сначала были сильно потрясены, сейчас, кажется, пришли в себя.

– Если кто-нибудь хочет оставить нас, пусть уходит. Не досаждай им излишним контролем.

Послушники принесли еду и сакэ. Вскоре пришел ее настоятель засвидетельствовать почтение Киёмори. Тот отвечал традиционным приветствием.

– Говорят, что климат в этих местах мягкий, но по ночам дует с моря холодный ветер. Нам хотелось бы поужинать у очага и чтобы никто не мешал нашему разговору частного характера, – добавил Киёмори без лишних объяснений.

Вскоре к отцу и сыну присоединился Мокуносукэ.

Две идеи, о которых Киёмори упомянул на совете в полдень, состояли в следующем: во-первых, продолжить паломничество, поскольку не было возможности бороться с узурпаторами даже по возвращении в столицу. В Кумано Киёмори рассчитывал посоветоваться с оракулом и действовать в соответствии с его наставлениями. Другая идея заключалась в том, чтобы немедленно отправиться на Наниву и оттуда морем добраться до острова Сикоку. Там они могли следить за ходом событий и одновременно формировать армию для борьбы с узурпаторами.

В лучшем случае эти планы были безвредны. Однако Мокуносукэ понимал, что на самом деле происходило в душе Киёмори. Вождь дома Хэйкэ боялся в столице врагов меньше, чем военных из стана своих сторонников. Ведь любого, кто принес бы новым властям голову Киёмори, ожидало щедрое вознаграждение. С другой стороны, это страшило Киёмори меньше, чем опасность для его семьи в поместье Рокухара. Если бы он поднял оружие на Нобуёри и Корэкату, то те без колебаний сожгли бы Рокухару и уничтожили всех обитателей поместья. Поэтому, что бы ни предпринимал Киёмори, он должен был скрывать свои намерения как от врагов, так и от друзей.

Мокуносукэ, которого сгорбил восьмидесятилетний возраст, сидел перед очагом напротив отца с сыном и не очень внятно бормотал:

– До сих пор не могу поверить в то, что произошло в столице. Представляю, что ожидает там того, кто туда вернется. Но что касается вооружения, то для нас всех имеется достаточно луков, стрел и доспехов.

– Ты хочешь сказать, Старый, что взял их с собой, когда мы отправились в паломничество?

– Это долг воина. Я учился его блюсти у вашего покойного отца Тадамори.

– Отлично!

Сигэмори, который внимательно наблюдал за выражением лица отца при свете очага, спросил:

– Вы все-таки решили ехать в столицу, отец?

– Без этого нельзя. У меня, как у воина, нет другого выбора. Сигэмори, ты уже взрослый, и сейчас твое мужество подвергнется самому суровому испытанию.

– Это так. Но что будет с нашими людьми в Рокухаре?

– Да, у нас есть все основания опасаться за их судьбу. Это главное препятствие для моего возвращения в столицу. Сначала нам лучше послать письмо на постоялый двор в Танабэ с надежным человеком.

– Для этого подойдет Хандзо. Но что за письмо?

– На постоялом дворе останавливается настоятель гробницы Кумано. Я попрошу его помочь мне добраться до столицы быстрее.

– Может быть, лучше мне выполнить столь важное поручение?

– Нет, твое появление выдаст наше отчаянное положение. Хандзо сделает все как надо.

Киёмори написал письмо и отправил его с Хандзо. Он сообщал настоятелю, что неожиданно был отозван двором в столицу, и добавил: «Поскольку мы отправляемся до зари, прошу вашего разрешения на проведение религиозной службы еще до зари».

В темноте во дворе у гробницы зажглись костры для приготовления священной пищи. Задолго до того, как запели первые птицы, зазвучало ритмичное похлопывание в ладоши и пение монахов.

Затем Киёмори, Сигэмори, их воины и слуги в полном военном облачении медленно направились на север. Каждый из них прикрепил к доспехам веточку тиса, который почитался в гробнице Кирибэ как священное растение.

Монахи, еще не знавшие о перевороте в Киото, поверили, что Киёмори отозван в столицу из-за неотложных дел. Они снабдили его и спутников большими ветками, привязав их к седлам коней паломников. Киёмори и его люди не без любопытства смотрели на ароматные шарики мандаринов, просвечивающих золотистыми гроздьями сквозь темно-зеленую листву. Монахи полагали, что плоды станут прекрасным дополнением к праздничному столу в императорском дворце по случаю Нового года и вызовут удивление и восхищение у придворных. Киёмори сорвал один из плодов, почистил его и съел.

– Изумительно! – воскликнул он, развернувшись в седле. – Сигэмори, Старый, попробуйте! Маловероятно, что мы доберемся до столицы с таким грузом. Разделите мандарины между собой.

Киёмори срывал мандарин за мандарином и бросал их воинам, которые ловили их с возгласами ликования и ссорились из-за них, как дети. Солнце поднялось уже высоко, и морозный утренний воздух сотрясался смехом, сопровождавшим ловлю летящих золотистых шариков.

Всадники миновали до заката несколько деревень, когда Киёмори приказал всем остановиться на привал. На следующее утро они проехали горный перевал и продолжали движение, пока не достигли берега реки Кии. Там их встретили двадцать вооруженных всадников, направленных настоятелем гробницы Кумано по просьбе Киёмори.

В тот же день, когда колонна двигалась через ущелье, к ней подъехал местный предводитель с тридцатью слугами. В ответ на вопрос Киёмори, чем он обязан такой встрече, предводитель ответил:

– Мой отец в большом долгу перед вашим покойным отцом Тадамори, оказавшим ему покровительство. Я узнал, что вы решили срочно вернуться в столицу из-за происшедшего там переворота, и прибыл предостеречь вас.