Ночь в Гефсиманском саду - Алексей Павловский

И Матфей и Лука сообщают достаточно точные исторические даты, когда появился Иоанн: это, по их словам, пятнадцатый год правления Тиверия, то есть примерно 28-29 годы н. э.

Скупые упоминания о Тиверии нужны евангелистам не сами по себе, а чтобы подчеркнуть назревшую, так сказать, необходимость появления пророка-обличителя в самую пору жестокого правления, упадка нравов после недавно скончавшегося Ирода, бедственного положения нищих масс и безумной роскоши богачей, тирании наместников Рима и т. д.

Выйдя из пустыни к Иордану, где обычно всегда бывал народ, останавливались караваны и шли в Иерусалим паломники, Иоанн стал обращаться к ним с пламенными пророческими речами. Слушателей с каждым днем собиралось все больше, и теперь толпы паломников, дойдя до того места у Иордана, где обычно появлялся Иоанн, останавливались, чтобы послушать его проповедь.

Что он проповедовал? Иоанн говорил, что скоро вместо всех земных царств появится одно единое царство небесное: с Богом-царем. Царство это, по его словам, уже вплотную приблизилось, но следует поторопить его приход, задерживаемый людскими грехами. Его спрашивали, что же нужно сделать, чтобы счастливое царство наступило как можно скорее. Иоанн отвечал: «…у кого две одежды, тот дай неимущему; и у кого есть пища, делай то же» (Лука. 3: 11).

То было требование, понятное беднякам, всегда готовым поделиться последним, но, конечно, почти неприемлемое для богатых, мечтающих лишь об умножении своего имущества.

Как видим, проповедь Иоанна, еще до появления на берегу Иордана Иисуса, была, по сути, христианской.

Иоанн требовал от народа духовного очищения, перемены всего образа жизни. Символическим актом такого очищения он избрал крещение в водах реки Иордан.

Все, кто внимал Иоанну и верил ему, сходили с берега в воду, и, пока стояли там, пророк кропил их голову влагой из реки, с тех пор почитаемой и священной.

Иоанн называл себя, в соответствии с пророчеством Исайи, гласом вопиющего в пустыне, но с момента прихода на Иордан и крещения в его водах многочисленных и все прибывавших толп народа он стал гласом, обращенным к человеку.

Одним из главнейших пророчеств Иоанна, наряду с его словами о скором наступлении царства небесного, было провозглашение пришествия Мессии. Он при этом ссылался на многие пророчества в Ветхом завете — особенно на Исайю, но эти пророчества, взятые из Ветхого завета и хорошо известные в ту эпоху каждому жителю Иудеи, возможно и не доходили бы до сердца крестящихся в Иордане, если бы не исступленная вера самого Иоанна. В его патетической фигуре, с воздетыми к небу руками, в крайней экзальтированности речи, в громовости рыкающего голоса, оглашавшего и реку и берега, люди видели как бы возродившийся образ древнего пророка, так хорошо знакомого им по священным книгам Писания. Приходя в экстаз, они припадали к стопам Иоанна, спрашивая в тоске и надежде о пришествии Мессии. Этот вопрос стоном стоял над рекою: камо грядеши? Обстановка была настолько воспламененной, что Мессию действительно ожидали с часу на час, а иные поглядывали на дорогу, ведущую к Иордану, в надежде первыми увидеть предсказанного пылким Иоанном Крестителем Спасителя мира.

Однако к Иордану вместе с другими странниками пришли сначала вместо ожидаемого Мессии фарисеи и саддукеи.

Одна из самых огненных и обличающих тирад Иоанна относится именно к ним, тоже, как ни странно, пришедшим креститься.

Поскольку и фарисеи и саддукеи впоследствии будут не раз появляться в евангельских рассказах о Христе, то следует, наверно, пояснить, кем они были и почему так язвительно («порождения ехиднины») отнесся к ним Иоанн, а впоследствии столь же пылко и неустанно боролся с ними Иисус.

Фарисеи представляли собой довольно большую партию, которая проповедовала буквальное и жестокое исполнение всех предначертаний, изложенных в Библии, особенно в Моисеевом Пятикнижии, суровом Второзаконии со всеми его свирепыми регламентациями. Поскольку сами они, как было многими и давно замечено, вели образ жизни, весьма далекий от собственных проповедей, то постепенно само слово «фарисей» стало синонимом лицемерия. Иоанн прекрасно понимал, что фарисеи лишь на словах воспримут его проповедь, очень популярную среди бедного народа, но сами едва ли снимут рубашку, чтобы отдать ее своему ближнему. Что касается саддукеев, то они не так далеко ушли от фарисеев и отличались от них, пожалуй, лишь тем, что меньше занимались схоластикой и казуистикой, а были, скорее, прагматиками, людьми хозяйственной и экономической практики, людьми бездуховными.

«Увидев же Иоанн многих фарисеев и саддукеев, идущих к нему креститься, сказал им: порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева?

Сотворите же достойный плод покаяния…

Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Матф. 3: 7, 8, 11).

Именно в этот-то момент среди других паломников и появился у Иордана Иисус, проделавший долгий путь от Назарета. Об этом более красочно и поэтично, чем Матфей и другие евангелисты, рассказал эмоциональный евангелист Иоанн — в четвертом евангелии:

«На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Иоан. 1: 29).

ИИСУС В ПУСТЫНЕ.

После крещения Иисус, подобно Иоанну, удалился в пустыню. Таков, впрочем, был обычай, пришедший из древности: каждый, посвящавший себя Богу или пророческому служению, обязан был очиститься от скверны, возвысить свой дух молитвой и постом в полном уединении. Окружавшие израильскую и иудейскую земли пустыни были постоянным местом, где можно было подвергнуть свою плоть истязанию голодом и жаждой, а дух укрепить размышлениями о небе и Боге, оказавшись один на один под таинственным и вечным звездным пологом.

Он пробыл в пустыне, как того требовал обычай, сорок дней и сорок ночей.

Иисусу было в то время тридцать лет. Он считал себя сыном Бога и был готов претерпеть любые муки, чтобы в дальнейшем, по исходе из пустыни, исполнить свой долг Мессии.

В пустыню его напутствовал Иоанн Креститель, названный также впоследствии Предтечей, поскольку его учение как бы предваряло будущие проповеди Христа.

Позади остался родной дом, отец и мать, братья и сестры. Вряд ли он сказал им, уходя, куда и зачем отправляется. Ведь и впоследствии Христос станет проповедовать: «Оставь отца и мать свою… иди за мной». Его экзальтированную натуру пронизывало ощущение необычайности своего происхождения и своей божественной миссии. Впрочем, не так ли было и с некоторыми другими основоположниками великих религий, революционных учений или грандиозных исторических свершений?

Пребывание Иисуса Христа в пустыне толкуют по-разному, вернее, двояко. Одни считают, что евангелия рассказывают о борьбе его с искушениями сатаны, который прельщает отшельника, находящегося на краю гибельного изнеможения, красотами и прелестями земной жизни. Другие склонны видеть в рассказах евангелистов о муках голодной плоти, поддерживаемой исключительно духом, внутреннюю душевную борьбу. Если согласиться со второй точкой зрения (скрытая душевная борьба), то тогда почти весь евангельский рассказ об искушениях и муках Христа в пустыне можно воспринимать как его «внутренний монолог», переходящий временами в прямые обращения к Богу. Все обстоятельства пребывания его в пустыне — долгий голод, видения и болезненные галлюцинации, вызванные крайним истощением и столь же крайней экзальтированностью духа, — способствуют именно такому, чисто читательскому восприятию. Христос в пустыне изображается евангелистами по преимуществу как человек, почти обыкновенное земное существо, страдающее, как и любой другой, если бы он попал в сходные обстоятельства. Вот почему в повествовании об Иисусе эти страницы принципиально важны: ведь дальше, после пустыни, Христос все более и более выявляет свою божественную сущность, он становится человеком Богом, сыном Бога. Но у него — на протяжении всех евангелий — навсегда сохранились дорогие для всякого верующего и очень ценные для всех читающих евангелия обе сущности: земная и божественная.

Человеку, по самому духу христианского учения, свойственна именно двойственность: земное начало и — небесное, возвышенное, божественное. Обе стороны постоянно борются в нем, и все, в конце концов, зависит от того, что именно побеждает.

Чем искушает сатана страдающего Иисуса? Он говорит ему: если ты действительно сын божий, то преврати камни, валяющиеся возле тебя, в хлебы и тем самым укрепи свою плоть. Но Христос отвечает словами, ставшими затем известными всему миру: