Алло, милиция? Часть 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Я — ветеран труда! Заслуженный работник часового завода! Ветеран войны!

Дед, чем-то неуловимо напоминавший Жавнеровича, столь же уверенный в собственной правоте, напирал на опера морально, вдобавок пузом — на край его стола.

— Так зачем вам лишаться этих преимуществ? Из уважаемого превратиться в изгоя, презираемого внуками?

— Да я вас…

Седые усы, пышные, как на портретах военачальников XIX века, топорщились в стороны и, кажется, тоже выражали возмущение.

— Сядьте! — Егор легко толкнул пытающегося встать бывшего сборщика часов, проигнорировав возмущённое «убери руки». — И минутку поразмыслите спокойно. Мы установили, что неподалёку от «Луча» действует подпольный цех. Собирают левые часы. Заметьте — в промышленном объёме.

— Я причём?

Тон был гневный, но чуть тише.

— Есть несколько обстоятельств, заставивших обратить внимание на вас. Во-первых, подозрение, что левак делают бывшие работники сборочного цеха, а не нынешние. Те выходят со смены с дрожащими от усталости руками, им ещё одна смена — не вариант.

— Хилое поколение…

— Согласен, войну они не перенесли. Обратили внимание на недавно уволенных на пенсию. И вот, один из них был раз замечен с пакетиком шестерёнок.

— Колёс!

— Допустим. В количестве пятисот штук.

— Товарищ-часовщик попросил для ремонта, а меня бес попутал, — не моргнул глазом старый пройдоха.

— До беса дойдём. Пока о вас. Составили акт, депремировали, в милицию не сообщали, пожалели — два месяца до пенсии. Отправили на пенсию ровно в шестьдесят. Женщины за вас просили, едва ли не единственный мужик на смене.

— Это ещё ничего не доказывает.

Егор, чтоб не маячить столбом над лысиной не то свидетеля, не то уже подозреваемого, присел на стул рядом с Семёном.

— Где вы работали после пенсии?

— Нигде! Отдыхал!

— Целый год… Даже завидно. Но тогда объясните простую вещь. Спрашивая знакомого часовщика, что в мастерской в ЦУМе, нет ли работы, вы обронили: хорошая подработка была, но вот, нет её больше.

— Мало ли где я что делаю… А этого — урою. Чтоб знал, как на честного человека наговаривать.

Егор усмехнулся.

— Теперь о главном. Скоро поймёте, что ваш коллега сделал вам бесценный подарок. У нас есть список всех уволенных с «Луча». Всех, когда-либо пойманных за вынос. И ещё очень много всего интересного. Я пока не знаю, где был ваш подпольный цех. Но информации достаточно. Два, максимум — три дня. И ваша, так сказать, четвёртая смена, вся будет здесь.

— В чем везение, молодой человек?

— В возможности первым оказать помощь следствию.

— О, эти сказки оставьте для простаков. «Признайся, и тебе ничего не будет». Я пойду?

— Скоро пойдёте. Но дело в том, что помощь следствию — это не только признание. Что куда важнее, вы получите возможность представить всё в свете, для себя выгодном. Тут простор для фантазии: думали, это государственная артель для ветеранов, пенсионеров и инвалидов. А скручивать часы из деталей — это не преступление. Теперь подумайте, первым расколется кто-то другой из нашего списка и даст мне аналогичную отмазку. Он же укажет на вас как главного организатора процесса. Нет? Тогда почему он подписал, что не знает, не слышал, не при делах? Семён, составляй пока протокол допроса, очень короткий, наш свидетель не в курсе подпольной сборки. А мы сейчас за остальных возьмёмся. Так что, дорогой ветеран труда, прощаемся ненадолго.

Усач долго крутил шариковую ручку, но так и не подписал протокол.

— А мне честно ничего не грозит?

— Общественное порицание. Сами поймите, нам важен организатор — кто запустил процесс. Далее мы поедем, и вы покажете, где шла работа. Организатора, не скрою, задержим. С вас возьмём подписку… Даже не подписку о невыезде, а просто обязательство сообщать о перемене места жительства и приходить по вызовам. Если кто-то окажется не столь благоразумен как вы, возможно, понадобятся очные ставки.

— Вот не надо… Без очных ставок! Прошу!

За какие-то несколько минут от прежней самоуверенности не осталось и следа. Это был обычный пенсионер, боящийся, что у него отберут последнее — спокойную старость в уважении окружающих.

— Хорошо. Я не буду вызывать вас на очные ставки. Семён, заполняйте протокол допроса, берём понятых, едем смотреть ваш «Луч-2».

Затворив дверь, услышал короткий диалог:

— А кто это, гражданин начальник? Молодой, но такой…

— Молодой. Но уже большая шишка в городском управлении.

Хихикая, Егор ввалился к Цыбину.

— Оказывается, я — шишка. На ровном месте, — он пересказал детали допроса. — Цех может быть закрыт. Нам нужны орудия взлома…

— Постановление вынесешь?

— Само собой. Без санкции прокурора, но чо уж там. Понятых прихвати своих — из доверенных лиц.

— Начальника отделения надо бы предупредить, — начал ныть Цыбин. — Он в министерстве на совещании. Об укреплении дисциплины.

— Вот пусть и укрепляет! — Егор упёрся кулаками в столешницу. — Если всё по правилам, надо сообщать ещё и в город, а поскольку «Луч» — лавка всереспубликанского значения, то и в УБХСС. Налетит толпа, похватают твои печеньки… А мы сделаем хитрее. Задержим главного хищника сами, я предъявлю обвинение и укажу в статистической карточке только заслуги следствия и твоего отделения.

— Смеёшься? Выше твоей подписи воткнут УБХСС, вневедомственную охрану и ГАИ. А также политотдел, они же нас вдохновили на подвиг.

— А я размашисто напишу, — пообещал Егор. — Чтоб места не осталось, куда впереть лишних.

Рассчитав всё наперёд, он, по недостатку опыта, не учёл одного — хитрости Полупанова. Тот, не мудрствуя лукаво, выделил уголовное дело о контрабанде в отдельное производство и оставил себе. А о хищении с «Луча», где более тридцати фигурантов, четверо уже осваивались с уютом следственного изолятора (вечер в хату и прочее), количество томов с документами больше, чем в собрании сочинений Диккенса, спустил по подследственности в отдел Иванкова. Но и это был не предел чиновничьего высшего пилотажа. Паша Чешигов предъявил обвинение в должностных преступлениях паре человек из среднего начальства завода «Луч», всего-навсего халатность. Тем самым дело перетекло в подследственность следователей прокуратуры, Егор с ехидством представил, что расследование поручат Жавнеровичу, пусть корпается и не лезет в убийства. Не повезло, попало к следователю городской прокуратуры, толковому и немедленно пробившему создание оперативно-следственной группы. Практически вся черновая работа легла на плечи Егора и ОБХСС, что, тем не менее, гораздо проще, нежели отвечать за уголовное дело самому и в полном объёме.

Поскольку дело «Луча» как особорезонансное