Алло, милиция? Часть 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Ну, допустим… — опер дождался, пока Егор откроет дверцу изнутри, и сел в «жигули». — Тётка собирает двадцать часов, пускает их на финишный контроль, двадцать первые кладёт в карман, в туалете перемещает в бюстгальтер. Видел? Тут некоторые помесят настенные ходики с кукушкой. Фемины — мечта поэта. Но как набрать пятьдесят тысяч⁈

— Да. Пять процентов годового выпуска, это тебе не кобель на угол нагадил. Тем более, что в изъятых механизмах нет клейма, что естественно. Они неплохие, говорят. А если отобрать наиболее точные экземпляры да посадить в фирменный корпус, получится швейцарская «Омега». Или эти, японские.

Часы гордо блеснули в полумраке.

— Ты намекаешь, что с завода оптом прут комплектуху и наладили сборку в каком-то подвале…

— Именно! Клянусь, этим промышляют те же бабоньки, что шли мимо нас из цеха. Только по двойной или тройной ставке за один механизм. Не исключаю, мастера часовых мастерских… Так, Сёма. Отвожу тебя на Инструментальный. Сам еду в «Верас» к знакомому часовщику. Тот знает всех на районе. А также хочет продолжать работать в «Верасе» — долго и счастливо.

Трогаясь от здания Первомайского РОВД, Егор увидел белый «москвич» в зеркале заднего вида. Вывернув на Кедышко, прямо на ходу заменил магазин в «макарове» на полный, дослал патрон в патронник.

Водитель «москвича» держался на уважительном расстоянии, можно и оторваться, но зачем? При повороте в тупичок на парковку у «Вераса» приотстал и не стал туда заезжать, а погнал к улице Калиновского.

С облегчением поставив оружие на предохранитель, следователь прогулялся в мастерскую, где выпотрошил из часовщика массу интересного. Вернувшись к «жигулям», заметил Нестроева, недвижно застывшего у водительской дверцы. «Москвич» виднелся метрах в тридцати.

— Один вопрос, Егор Егорович. Что груз защитил — понятно. Но зачем колёса пацанам пострелял? Едва не замёрзли на дороге.

— Вы о чём? Я не в курсе.

Урка кивнул — то ли соглашаясь, то ли вслед собственным мыслям.

— Я могу устроить, чтобы к твоим машинам не цеплялись. Сколько ты готов платить, чтоб не срываться среди ночи и не ехать навстречу неприятностям? Пацаны сплоховали, не ждали тебя. Могли и на пику посадить. Что скажешь?

— Чисто ради интереса, — Егор шагнул ближе. — Сколько ты хочешь?

— Договоримся. Но могу и бесплатно. По-родственному.

Словно горячая волна поднялась изнутри, а «Терезу» подсветило красным… Неужели?

— Ты меня, конечно, не помнишь. И сестра твоя тоже, маленькие были. Я — твой отец. И могу очень много сделать для сына. Но ты предпочитаешь стоять у меня на пути. Подумай. Время терпит. А потом будем говорить.

Секунд пять Евстигнеев-старший стоял, не двигаясь и не мигая. Затем потопал к «москвичу».

А у Евстигнеева-младшего в голове крутилась единственная дурацкая, абсолютно неуместная мысль, воспоминание про эпизод из «Звёздных войн»: «Я — твой отец, Люк».

Люк Сайоукер в итоге прикончил своего папашу, не слишком дорожа семейными ценностями. Рецидивист Евстигнеев — никакой не отец, просто случайный прохожий, двадцать три года назад зачавший это тело.

И что с ним делать?

Рецидивистами, особенно содержащими собственное организованное сообщество, интересуется КГБ. Визит к Сазонову Егор обозначил у себя в мысленном расписании как неотложный.

Пришлось отложить. Элеонора, вернувшаяся чуть раньше, сказала: домой звонил некий Чешигов. Поступила команда прибыть утром до девяти в управление в пристойном виде — по форме или в пиджаке с галстуком.

Глядя на неё, думал: а ведь «отца» полагается приглашать на свадьбу, познакомить с невесткой. Или насадить на световой меч джидая.

Пара месяцев для выбора ещё есть.

Глава 19

Для межведомственного совещания Иванков собрал внушительную команду: всех начальников следственных отделений районов, включая Сахарца, и нескольких следователей, ответственных за раскрытие преступлений по линии уголовного розыска.

— Но я же по ОБХССной линии! — взмолился Егор, но глас вопиющего… нет, не в пустыне, всего лишь в УВД, не был услышан.

— Во-первых, раскрытием кражи телевизора по горячим следам наше начальство успело похвастаться министру. Правда, вслух назвали Вильнёва, командовавшего задержанием. Мне доложили, что твоего имени Жабицкий на дух не переносит.

— Переживу. Вы сказали: «во-первых». А «во-вторых»? Почему я должен отложить выявление подпольного цеха по сбору механизмов часов «Луч» и выслушивать очередной словесный понос об укреплении трудовой дисциплины?

За спиной раздался шёпоток, затем перекрывший его приглушённый голос Сахарца: «Ничему я его так и не научил».

Иванков вытолкнул лейтенанта из своего кабинета и запер дверь.

— Во-вторых, у тебя самый приличный костюм во всём следственном управлении. Моя команда должна выглядеть достойно.

Похоже, выписывание люлей за длинный язык полковник отложил на потом. Егор, не найдя чего возразить, поплёлся вниз — к служебному автобусу, взявшему курс к Министерству внутренних дел БССР, боком пристыкованному к жёлтому корпусу главного здания КГБ.

Всего в актовом зале собралось порядка сотни человек: уголовный розыск от начальника республиканского управления до сыщиков из райотделов, следователи МВД и прокуратуры. Двое от КГБ, редкий случай, пришли в форме — Сазонов и Полупанов.

Виктор Васильевич, встретившись взглядом с Егором, показал глазами: нужно уединиться и переговорить. Чергинец кивнул как старому знакомому, хоть встречались единственный раз, не считая того, что между ординарным лейтенантом и полковником на генеральской должности лежит совершенно грибоедовская «дистанция огромного размера».

Жабицкий выбрался на трибуну, откуда зачитал по бумажке идеологически выверенный спич о задачах правоохранительных органов республики в свете судьбоносно-исторических решений XXVI съезда КПСС и ноябрьского (1982 года) Пленума ЦК КПСС, подтвердивших нерушимое единство блока коммунистов и беспартийных, а также всего советского народа.

Егор огляделся, стараясь не слишком вертеть головой. Офицеры МВД, КГБ и прокурорские чины сидели как сомнамбулы, уставившись в пространство широко открытыми глазами. Наверно, за время сотен заседаний, прославляющих внутреннюю и внешнюю политику КПСС, они выработали мощный рефлекс — дремать, не опуская век, или думать о чём-то своём, пропуская мимо мозга идеологическую трескотню. Лейтенант, переживший десятки пятиминуток в РОВД, вполне освоил это нехитрое умение.

Воодушевлённо смотрелся только министр. Он вещал с чувством собственной значимости, эдакий заслуженный генерал-ветеран, пусть не единой минуты не занимавшийся практической милицейской работой, это — пустяк, несоизмеримый с высокой честью: Коммунистическая партия доверила ему ответственный пост, а она никогда не ошибается.

Сорок минут его пустопорожних словоизлияний по-своему были шедевром. Фразы звучали столь обтекаемые, что достаточно подкорректировать пяток из них, заменить МВД на Министерство лесного хозяйства, задачи обоих одинаковые — претворять в жизнь решения партии, и по той же