Жизнь - капля в море - Алексей Станиславович Елисеев

непредвиденных ситуаций разработали процедуру принятия решений. Все это надо было очень четко и аккуратно изложить в документах. И, конечно, нужны были тренировки.

По своей организационной схеме тренировки по управлению полетом были совершенно уникальны. В них участвовали два Центра управления, экипажи в тренажерах, горячие линии связи между Центрами, баллистические службы, станции слежения — словом, все те, кому предстояло управлять реальным полетом. И имитировался полет с высокой степенью правдоподобности. В Центры поступала телеметрическая информация, данные об измерениях орбиты, доклады экипажей. На основе всего этого принимались решения и выдавались команды. А по окончании каждой тренировки проводился совместный детальный анализ. В итоге был достигнут такой уровень, когда и мы, и американцы почувствовали, что к управлению готовы. До полета оставалось немного времени, и было решено, на всякий случай, поддерживать между Центрами управления непрерывную телефонную связь.

Перед полетом, как обычно, Государственная комиссия и Комиссия по военно-промышленным вопросам заслушивали доклады руководителей о готовности всех технических средств и служб к выполнению полета. На этот раз было проведено еще и заседание расширенной коллегии Министерства общего машиностроения, на которое были приглашены высшие руководители всех участвующих ведомств. Мне пришлось докладывать на всех трех заседаниях о готовности. Но на заседании коллегии я внес предложение, вызвавшее открытое недовольство.

Дело в том, что на орбите находилась станция «Салют-4» и с 24 мая на ее борту работали два космонавта — Петр Климук и Виталий Севастьянов. Одной из главных задач экспедиции было достижение двухмесячной продолжительности пребывания в космосе. Это означало, что экспедиция должна была оставаться на орбите и на время советско-американского полета. Управлением полетом станции занимались специалисты нашего подразделения вместе с военными расчетами командно-измерительного комплекса. Они использовали те же станции слежения и в основном те же линии связи. Но ни у нас, ни у военных достаточного количества квалифицированных специалистов для полноценного управления двумя разными пилотируемыми полетами не было. Чтобы сделать их максимально независимыми друг от друга, мы решили управлять станцией из крымского Центра и на время советско-американского полета насколько возможно упростить ее программу. В таком варианте у нас все получалось. Но я не представлял себе, что будет, если вдруг на станции возникнет авария или состояние здоровья космонавтов заставит нас прекратить полет. Тогда наверняка придется основное внимание переключить на станцию, и программа совместного полета может оказаться невыполненной. Мне казалось, что это большой риск, и я предложил вернуть экспедицию со станции до начала совместного полета, ограничив ее продолжительность сорока пятью сутками. Предложение для большинства присутствующих оказалось неожиданным. Быстрой реакции оно не вызвало, хотя было видно, что многим оно не понравилось. После меня выступал Главнокомандующий Ракетными войсками Владимир Федорович Толубко. Он отнесся к предложению резко отрицательно. Толубко, будучи по натуре человеком очень отважным, не любил нерешительности. Чтобы предотвратить дискуссию и поднять боевой дух аудитории, он победоносно воскликнул: «Вы нас, товарищ Елисеев, не запугаете! Русский солдат Берлин брал!» Его уверенность и довод больше соответствовали настроению присутствующих, чем мои опасения. Предложение отвергли.

Вскоре после коллегии меня пригласили к Д.Ф.Устинову для доклада о готовности к полету. Работники аппарата Устинова, встретив меня перед входом в его кабинет, попросили быть предельно кратким и не касаться острых вопросов. Я так и сделал. Все остались довольны. На этом серия докладов закончилась.

Старт был назначен на 15 июля 1975 года. За час до посадки экипажа в корабль первая смена специалистов занимает свои места в Центре управления полетом. Все лица знакомые, опытные — не один полет за плечами. Но на этот раз повсюду чувствуется необычное возбуждение, как будто в предвкушении чего-то особо волнующего. Непривычно выглядит главный зал — много света, стоят телекамеры, яркими пятнами выделяются красные телефоны прямой связи с американским Центром управления. На балконе собираются гости. В комнату Государственной комиссии, один за другим, проходят главные конструкторы и руководители высокого ранга. Всюду тихо. Все смотрят и слушают репортаж с космодрома.

На большом экране главного зала во весь рост красуется ракета. Транслируются доклады о ее подготовке. Потом камеры переключаются, и мы видим приближающийся к ракете автобус с экипажем. Космонавты выходят, останавливаются для короткого доклада председателю Государственной комиссии, направляются к лифту. Кабина медленно увозит их вверх. Все как обычно. И, как обычно, волнительно, будто видишь эту картину впервые. Слышим, как космонавты из корабля устанавливают связь. В Центре управления прекращаются разговоры. Напряжение нарастает. Все следят за часами. Идет предстартовый отсчет времени. Вместе с ним проводятся заключительные операции. Завершаются работы на фермах обслуживания, и вскоре их уводят от ракеты. Точно в назначенное время слышим доклад: «Зажигание!» Из-под ракеты, как при взрыве, вырывается пламя. Потом звучит: «Подъем!» И ракета уходит вверх. Полет начинается.

Слушаем репортаж о выведении. Заранее знаем, что будут говорить… Конечно, если все будет нормально… Только бы было все нормально… Из динамиков доносится: «Двигатели первой ступени вышли на режим, полет нормальный». Потом каждые десять секунд подтверждение, что ракета работает нормально. По данным телеметрической информации на корабле тоже все в порядке. И вдруг чей-то голос: «А почему нет картинки?» Смотрю на телевизионный экран и вижу, что на нем нет изображения. Может быть, забыли включить камеру перед стартом? Нет, такого быть не могло, наземные стартовые службы работают строго по инструкции. На всякий случай просим ближайшую станцию слежения подтвердить включение радиокомандой. Команда выдается, но изображение не появляется. Это плохо. Полет в большой степени преследует политические цели, и информацию о нем ждут во многих странах мира. Если телевизионная система не заработает, то впечатление о полете будет испорчено. Ну, вот и первая неприятность. Надо срочно разбираться…

Как только закончился первый сеанс связи с кораблем, ко мне подошел Игорь Александрович Росселевич — руководитель организации, создавшей телевизионную систему, и сказал, что нужен ремонт. Его специалисты уже посмотрели телеметрические записи и поняли, что вышел из строя коммутационный блок. Теперь, чтобы соединить камеру с передатчиком, надо было в этом блоке установить перемычку. Игорь Александрович был ужасно расстроен. Столько труда и сил потрачено на создание новой системы, способной впервые передавать цветное изображение, — и такая неудача!

У нас на заводе был второй такой же корабль, и мы попросили заводчан посмотреть, вместе со специалистами из организации Игоря Александровича, возможно ли сделать то, что предлагается. А сами приступили к выполнению запланированной программы полета. Как только работы первого дня на борту завершились, мы рекомендовали космонавтам поскорее лечь спать, предупредив, что завтра с утра придется встать пораньше, чтобы заняться ремонтом.

Тем временем на заводе искали способ