Прошлые жизни детей. Как воспоминания о прошлых жизнях влияют на вашего ребенка - Кэрол Боумэн

Когда ребенок выйдет из этого состояния самостоятельно, вы сразу же заметите это: у него будет такое выражение, словно солнце выглянуло из-за туч после бури. Вы увидите сияние лица, когда тучи тяжелых эмоций развеются.

Сэйджив (Часть вторая)

Илона приняла то, что рассказал ей Сэйджив, и это сделало возможным катарсис, оказавший влияние на его жизнь. Давайте возвратимся к тому моменту, когда Сэйджив рассказывал, как его застрелили.

«В меня выстрелили и убили».

Меня очень обеспокоили его слова, и я спросила: «Как?»

«Грабители. Они не должны были этого делать. Ведь я ничего не сделал. Он выстрелил в меня без всякой причины. Я был на лестничной площадке. Вначале они застрелили мою маму, она была внизу, а затем застрелили меня».

Затем он посмотрел на меня и громким злым голосом выкрикнул: «Ты не спасла меня!» Он действительно злился на меня и начинал возбуждаться. Вновь он выкрикнул: «Ты не спасла меня!»

Это застало меня врасплох. Я стала успокаивать его мягким, но убедительным голосом: «Это была не я. Это была не я. Все это происходило в совершенно другое время. Это была другая мама. Я ее даже не знаю».

Казалось, он принял мои объяснения сразу же, затем начал рассказывать о том, что происходило позже. «Да, я умер. Я был мертвым, но стал большим, ты знаешь, что я имею в виду. Я оставался там, пока не пришел сюда снова как ребенок». Затем его лицо засияло, он поднял глаза и добавил: «Тогда я выбрал тебя и Аббу!» Он произнес эти слова так, словно внезапно понял весь смысл происшедшего.

Поверьте мне, наша семья никогда не обсуждает подобных вещей. Мы исповедуем традиционный иудаизм. Мы зажигаем свечи каждую пятницу, но никогда не говорим на теософские темы. Я не знаю даже, слышал ли он к тому времени о Боге. Так что, когда он произнес это, я была просто поражена – это было гораздо выше того, что он мог знать. И как было смешно слышать, что он радовался, что выбрал нас своими родителями.

После всего этого, рассказав о смерти и о своем выборе родителей, он сказал как ни в чем не бывало: «Мы уже приехали за пиццей?»

«Да, – ответила я ему, – мы уже почти там».

Искреннее внимание Илоны, проявленное к рассказу Сэйджива о смерти, позволило ему быстро пройти сквозь катарсис, который начался, когда он закричал: «Ты не спасла меня! Ты не спасла меня!»

Через неделю Илона сумела вновь пробудить в сыне те же воспоминания. Но в этот раз рассказ был неэмоциональный, злости в словах Сэйджива уже не звучало. Катарсис завершился, и Илона стала замечать изменения в его личности.

Через неделю я спросила его об этом снова. Он как раз должен был идти спать. Он повторил свой рассказ точно таким же образом, но в этот раз сообщил больше деталей о своей смерти. Он сказал, что его мать стояла сверху на лестничной площадке, а он находился перед ней. Вначале они застрелили ее, после этого выстрелили в него. Когда грабители стреляли в него, мать была уже мертва – лежала на полу под лестницей. Снова он повторил, что его мать не смогла спасти его. Но в этот раз он не выражал никаких эмоций по этому поводу. Я снова успокоила его, заверив, что не та мать и что я никогда не допущу, чтобы такое произошло снова. Он успокоился.

Именно после этого я обнаружила огромную перемену в поведении Сэйджива, особенно в его отношении ко мне. Он никогда не проявлял теплоты к родителям. С момента рождения чего-то недоставало в наших отношениях. Он не любил проявлений нежности. Когда я ласкала его, он отталкивал меня, и я чувствовала его напряженность. Он не допускал проявлений нежности ни от кого. Это удручало меня, так как его старшая сестра была совершенно другим ребенком, очень нежным и ласковым. В том, что Сэйджив не таков, я винила себя – считала, что что-то упустила в его воспитании.

Но сразу же после того, как он рассказал мне свою историю, Сэйджив переменился. Я помню это отчетливо – все это поразило меня, словно взрыв бомбы. Сэйджив прижался к моим коленям, обнял меня и сказал: «Я люблю тебя, мама». Он стал очень ласковым и полюбил обнимать меня. Он гладит мне шею, если чувствует, что я напряжена. До этого он отказывался сидеть у меня на руках. Даже моя мама увидела перемену в мальчике и сказала, что он стал намного нежнее.

Оглядываясь назад, я вижу, что он считал меня виновной в том, что произошло с ним в той жизни. Он злился на меня за то, что я не смогла спасти его. И он пронес эти ощущения с рождения. Рассказав свою историю, он избавился от этих чувств. Он постоянно обнимает меня. Это удивительно.

Некоторые дети, подобно Сэйдживу, нуждаются в том, чтобы им разъяснили разницу между прошлым и настоящим. Даже после того, как они рассказали о своих воспоминаниях и выразили эмоции, в их душах продолжает происходить борьба с неприятными чувствами из прошлого. Они нуждаются не только в нашей снисходительности, им требуется наше вмешательство и заверение в том, что образы прошлого не будут больше мучить их, что сейчас они находятся в безопасности, что новая семья сумеет защитить их.

И хотя нам трудно это представить, но некоторые маленькие дети не вполне могут отличить прошлое от настоящего. Они не понимают, что умерли и перенеслись в иную жизнь, в иное тело. Прошлое и настоящее перемешивается в их сознании, и образы прошлого накладываются на нынешнюю действительность.

Мы можем увидеть это с драматической ясностью на примере двух случаев, описанных Яном Стивенсоном. В первом случае первая полная фраза турецкого мальчика, Келаля Капана, была: «Что я здесь делаю? Я был в порту». Когда он научился говорить лучше, то объяснил, что был портовым работником, который заснул в трюме корабля, в то время когда его загружали. Он скончался мгновенно, когда на него свалилась цистерна с нефтью. Келалю казалось, что он проснулся в трюме корабля, и он очень удивился, обнаружив себя в теле ребенка. Он не знал, что умер {2}. Пармод Шарма из Индии был столь же удивлен, внезапно оказавшись в новой жизни. Он помнил десятки верифицированных деталей из жизни человека, который умер сразу после того, как принял целебную ванну. Одна из первых фраз Пармода была: «Я сидел в ванной и вдруг увидел, что мои ноги стали маленькими» {3}.

Некоторые дети стоят одной ногой в своей прошлой жизни и перескакивают в своем воображении из одной жизни в другую. Они не понимают, в которой из жизней находятся в данную минуту. Это особенно справедливо по отношению к очень маленьким детям, так как их память очень тесно связана с континуумом прошлой жизни. Их сознание еще не фиксировано в пределах границ одной жизни. Их восприятие времени размыто: прошлое и настоящее существует для них одновременно. Я думаю, что одна из причин, по которой это происходит, – та, что шок, переживаемый при внезапной смерти, удерживает часть сознания в его прежнем существовании, и переход в новую жизнь оказывается незавершенным.

Мы можем помочь ребенку завершить переход, объясняя ему: «В новом теле тебе ничего не угрожает. Сейчас ты в иной жизни». Так сделала Колин, утешая Блэйка. Слова действуют как страховочный канат, при помощи которого ребенка можно вытянуть прошлого и полностью перенести в настоящее. Иногда этого понимания совершенно достаточно, чтобы избавиться от прошлого, тяжелые переживания из прошлых жизней после этого прекращают тревожить его.

Возможно, наряду с общей классификацией, вы еще должны успокоить своего ребенка в отношении специфических причин беспокойства. Заверьте его в том, что все травматические события завершились и ему не придется переживать их вновь. Пользуйтесь положительными заверениями (аффирмациями), чтобы закрепить положительные уроки. Повторяйте заверения, если это необходимо, на протяжении нескольких последующих дней, недель, а то и месяцев. Это особенно важно, если какая-нибудь ситуация может напомнить ребенку о травматическом переживании из прошлой жизни.

Например, в случае с Билли, которого беспокоили воспоминания о бедности и голоде, подходящей аффирмацией будет: «Сейчас ты всегда можешь иметь столько еды, сколько захочешь». А это заверение будет уместным в любом случае: «Ты – член нашей семьи и все мы любим тебя».

Натали

Филлис Элкинз нашла меня вскоре после моего появления в Опра-шоу. Она позвонила мне через пару дней после того, как ее двухлетняя дочь, Натали, произнесла то, что прозвучало как предсказание собственной неминуемой смерти. Обратите внимание на то, как в этом случае Филлис использует вопросы, чтобы распознать, как изменялось время, в котором Натали употребляла слова, описывая свою историю и путая прошлое с настоящим, и как девочка через несколько недель прошла через катарсис.

Однажды утром мы с Натали спустились вниз, и я стала готовить ей овсянку. Она ползала по полу и о чем-то болтала, и вдруг, подняв на меня глаза, произнесла необычно ясным и отчетливым голосом: «Ты никогда меня больше не увидишь».