Священная война (ЛП) - Хайт Джек

— Такое злодеяние не может остаться без ответа, малик!

— Атака на их укрепления лишь принесет больше жертв — наших, а не их. Я видел достаточно крови моих людей сегодня утром. Мы отомстим за наших воинов, но когда придет время, не сейчас.

Послышались недовольные возгласы и мрачные взгляды. На мгновение Юсуф подумал, что они могут ослушаться его приказа. Наконец заговорил Мухаммад.

— Если ты не позволишь нам атаковать, то есть и другие франки, которых можно убить.

Нуман кивнул.

— Пленные.

Юсуф поморщился.

— Нет. Франки — дикари, но мы…

— Пленные! — крикнул Нуман. — Я жажду крови!

— Нет, стойте! — крикнул Юсуф, но его слова потонули в криках его людей.

— Пленные! Убить пленных!

Нуман развернул коня и поскакал обратно к лагерю, за ним последовали мамлюки. С Юсуфом остались только Каракуш, аль-Афдаль и его гвардия. Он покачал головой.

— Больше крови не вернет наших мертвых. Это лишь сделает франков менее склонными к сдаче, когда мы столкнемся с ними в бою.

— Цена, которую стоит заплатить, малик, — сказал Каракуш. — Это моих людей перебили. Они заслуживают мести. — Он тоже поскакал к лагерю.

Юсуф посмотрел на аль-Афдаля.

— Это всего лишь франки, отец, — сказал его сын. — Убьем мы их сейчас или позже в бою, мертвый есть мертвый. Ты сам мне так говорил.

— Я был неправ.

Юсуф повернул коня лицом к Акре. Когда он взял Иерусалим, он думал, что это будет началом эры мира. Вместо этого это принесло лишь больше кровопролития. Это принесло Ричарда. Юсуф отыскал флаг Ричарда, развевавшийся над группой рыцарей, вышедших посмотреть на резню. Ему показалось, что он разглядел среди них короля. Львиное Сердце, так они его звали, но ни один лев не был так дик. Если этой войне суждено закончиться, то Ричард должен умереть.

Глава 22

Сентябрь 1191 года. Близ Арсуфа

Ноющая боль в спине разбудила Джона еще до рассвета. Он сел и почувствовал новый приступ боли. Последние шестнадцать дней он провел в седле, пока армия медленно ползла на юг от Акры. Сарацины постоянно их беспокоили, осыпая колонну стрелами, а затем отступая. Их атаки заставляли пехотинцев ковылять в плотном строю. Ричард довольствовался тем, что проходил всего несколько миль в день. Армия шла только утром, пока не наступала жара, и останавливалась всякий раз, когда добиралась до пресной воды. Каждый день после полудня они разбивали частокол, прежде чем устроиться на ночлег.

Столько времени в седле Джон не проводил с самой юности, и теперь тело мстило ему за это. Сон на голой земле ничуть не облегчил страданий. Он на миг размял затекшие мышцы спины, затем поднялся и вышел наружу. Прохладный воздух стал приятной переменой после зноя последних недель. Скоро должны были начаться осенние дожди. В лагере стояла тишина, шатры вокруг едва проступали в предрассветной мгле. Когда он направился к реке, проснулись цикады, наполнив воздух своим стрекотом. Стражник у ворот зевнул и махнул Джону, пропуская его.

Джон скинул кафтан и вошел в ручей прямо за частоколом. Он зачерпнул пригоршню холодной воды. Так близко к морю она была солоноватой, но все еще пригодной для питья. На дальнем берегу ручья из тьмы, по мере того как светлело небо, проступали деревья. Это были могучие дубы, кроны некоторых из них раскинулись так широко, что под ними могли бы укрыться двести человек. Вчера армия прошла через эту рощу, и в воздухе стоял терпкий запах желудей, которые они растирали в пыль под ногами.

Джон окунул голову и вынырнул, дрожа. Он купался каждое утро, даже в холодные дни. Эту привычку он приобрел много лет назад в доме отца Юсуфа. Джон все чаще и чаще ловил себя на мыслях о том времени. Он был рабом, и все же то были одни из самых счастливых лет в его жизни. Дни он проводил за учением и обучением Юсуфа ратному делу, а ночи — с Зимат. Закрыв сейчас глаза, он все еще видел ее длинные черные волосы, ее темные глаза, ее кожу цвета золотых песков пустыни. Она просила его забрать ее с собой, а он отказался. Он говорил ей о долге и чести. Каким же он был глупцом.

Он вышел из реки и направился обратно в лагерь. Из больших казарменных шатров, зевая, выбирались воины. Они двигались скованно, их тела болели после многодневного перехода. Джон взял свой шлем и пошел за ними туда, где повара стояли над огромными котлами. Он присоединился к очереди воинов, ожидавших, когда им нальют безвкусной вареной пшеницы в подставленные шлемы. Джон ел, пока возвращался к своему шатру.

Как секретарь короля, он имел собственный небольшой шатер и слугу для своих нужд. Слуга — серьезный мальчик с молочно-белым пухлым лицом, за которое он получил нелестное прозвище Сало, — уже вычистил кольчугу Джона и разложил ее. Джон надел кожаные штаны, стеганую куртку, длинный хоберк до колен и кольчужный подшлемник для защиты головы и шеи. Сало помог ему натянуть сюрко с тремя львами Ричарда, а затем подал круглый, открытый шлем, теперь уже вычищенный. Джон пристегнул сбоку свой шестопер и вышел наружу. Люди были повсюду — натягивали доспехи, сворачивали казарменные шатры, точили клинки, разбирали заграждение и грузили бревна и прочие припасы на баркасы, чтобы переправить их через прибой к кораблям, которые каждый день следовали за армией. Джон протиснулся сквозь этот хаос к шатру Ричарда.

Каждое утро король встречался с местными сеньорами, чтобы расспросить о предстоящей местности. Джон предпочел бы отсутствовать, но Ричард ясно дал понять, что если он не явится, его верность будет поставлена под сомнение. Поэтому каждый день Джон приходил и стоял, плотно сжав губы. Будь он проклят, если сделает что-то еще, чтобы помочь Ричарду.

Сегодня Джон прибыл первым. Следующим пришел Робер де Сабле. Француз был тучным мужчиной с красными щеками и близко посаженными глазами. Он служил Ричарду много лет, и в награду король сделал его великим магистром ордена тамплиеров. Из-за этого де Сабле считал, что ему есть место в совете местных сеньоров. Великий магистр госпитальеров, Гарнье де Наблус, нахмурился, увидев Робера. Любви между ними не было. Наблус вырос в Святой земле и считал Робера дураком. Следующими пришли Балиан и Ги. «Король Ги», — поправил себя Джон. Перед уходом из Акры Ричард провозгласил его королем Иерусалима, а Конрада — его наследником. Конрад в знак протеста увел своих людей обратно в Тир. Это была потеря еще восьмисот человек, включая Реджинальда Сидонского, который принял сторону Конрада. Армия, насчитывавшая почти двадцать четыре тысячи человек в день падения Акры, сократилась вдвое. Армия сарацин по-прежнему насчитывала двадцать тысяч воинов.

Последним, как всегда, явился Ричард. Утра он проводил со своими людьми, каждый день завтракая с новым отрядом простых солдат. Обгоревшее на солнце лицо короля наконец начало заживать, и он был в хорошем настроении, несмотря на трудности похода. Он усмехнулся.

— Что ждет нас сегодня, господа?

— Мы должны добраться до Арсуфа, — сказал Наблус своим высоким, скрипучим голосом.

— Какова дорога?

— Открытая, ваша милость, — сказал Балиан. — Ни переправ через реки, ни препятствий. Прибрежная равнина шириной более мили.

— Хорошее место для атаки Саладина, — заметил Наблус.

Ричард кивнул.

— Мы пойдем в плотном строю. Де Сабле, ты поведешь авангард с Гуго Бургундским. Я пойду в центре с королем Ги. Наблус, ты будешь командовать арьергардом. Наша сила — в дисциплине. Если кто-нибудь покинет колонну без моего приказа, я вырву ему язык. Это понятно? — Сеньоры кивнули. Каждое утро Ричард заканчивал совет этими словами.

Балиан догнал Джона у выхода из шатра.

— Сегодня будет битва, Джон. Я это чувствую. — Он выгнул спину, и та хрустнула. — Война — дело молодых. Я чувствую себя так, будто меня растягивали на дыбе.

— Меня растягивали на дыбе, — ответил Джон. — Это гораздо хуже.

— Ха. Полагаю, что так. — Балиан вдруг стал серьезным и понизил голос. — Береги себя, Джон, но не слишком старайся помешать сарацинам проломить Ричарду череп. Он бы погиб в Акре, если бы не ты. Возможно, нам всем было бы лучше, если бы он погиб.