Священная война (ЛП) - Хайт Джек

— Я уже сказал вам свое решение.

— А мой брат поклялся пощадить пленных сарацин. И все же сегодня они умрут. — Джон поморщился, и Иоанна это заметила. — Ты презираешь моего брата, не так ли? И правильно делаешь, Джон. Он — животное. — Ее ясные голубые глаза встретились с его. — Ты оставишь мою судьбу в его руках?

— Ричард — мой король.

— Он — убийца. Ты сам это сказал.

Джон склонил голову и закрыл глаза, столько же чтобы скрыться от испытующего взгляда Иоанны, сколько чтобы собраться с мыслями. Она озвучила его сомнения. Он почувствовал ее прикосновение к своей руке.

— Твои молитвы не помогут сарацинам, — тихо сказала Иоанна. — Тебе следует пойти к Ричарду. Возможно, ты еще сможешь его остановить.

— А как же вы, миледи?

Она пожала плечами.

— Я не бессердечна, Джон. Тебе не стоит беспокоиться обо мне, когда тысячи людей стоят на пороге смерти.

Были ли ее слова лишь уловкой, чтобы переманить его на свою сторону? Джон вгляделся в ее лицо, но не нашел ответа. Возможно, он зря не доверял Иоанне. Он бы не хотел, чтобы его собственная судьба зависела от прихоти Ричарда.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, миледи. Если вы действительно желаете выйти замуж за сарацина, я поговорю об этом с Ричардом.

— Спасибо, отец. А теперь иди.

***

Улицы города поначалу были пусты, но по мере приближения Джона к сухопутным воротам они становились все более многолюдными. Длинная вереница пленных сарацин выходила наружу, шагая в свете восходящего солнца. Рядом с каждым мужчиной шел христианский солдат. Руки пленников были связаны за спиной, а шеи соединены цепями по десять человек, что делало невозможным сопротивление. Те немногие, кто пытался бежать или ударить своих конвоиров, вскоре оказывались на земле, запутавшись в своих товарищах. Их конвоиры пинали их и били плашмя мечами, пока те не поднимались на ноги. За свою храбрость они получали лишь синяки и разбитые губы.

Джон прошел мимо строя воинов и вышел за ворота. Пленных выстраивали на вершине дальнего заграждения христианского осадного лагеря. Знамени Ричарда нигде не было видно. Джон повернулся к одному из стражников у ворот.

— Вы не видели короля?

Стражник пожал плечами.

— Наверное, во дворце, ждет, пока этих песчаных дьяволов выстроят для путешествия в ад.

Джон решил дождаться Ричарда. Он занял позицию прямо у ворот. А пока он сделает все, что в его силах, чтобы облегчить переход сарацин из этой жизни в следующую.

— Сегодня вы обретете рай, — пробормотал он по-арабски, когда мимо него прошел заложник. — Сегодня вы обретете рай, — повторил он следующему, который благодарно кивнул. Джон знал, что его слова — слабое утешение, но это было все, что он мог дать. Если только Ричард не передумает.

Заложники продолжали проходить мимо. Солнце уже поднялось, разогнав утреннюю прохладу, и от равнины за воротами волнами поднимался жар, к тому времени как прошел последний.

— Сегодня вы обретете рай, — сказал ему Джон.

Ричард появился сразу за последним заложником. Король был на коне, за ним следовали его сеньоры. Джон встал перед его конем, заставив его остановиться.

— Прошу вас, милорд. Не делайте этого.

— Это должно быть сделано.

— Если вы сделаете мучеников из гарнизона, сарацины никогда не сдадутся. Эта резня лишь воодушевит их.

— Я так не думаю, Джон. Кто теперь будет держать гарнизоны в городах Саладина, зная, что их ждет смерть? Неверные будут выть, и плакать, и клясться отомстить, когда увидят, как умирают их товарищи, но в сердцах своих они познают страх.

— Вы губите свою душу, ваша милость. — Джон снял свой шестопер и бросил его на землю. — Я больше не буду вам служить.

Лицо Ричарда почернело.

— Ты тоже давал клятву, священник, и я намерен заставить тебя ее сдержать. — Король обнажил меч и указал на шестопер. — Подними его, или можешь присоединиться к своим языческим друзьям.

Джон смерил короля гневным взглядом и поднял шестопер. Смерть была бы великим жестом, но она не послужила бы никакой цели. Живой, он мог помочь Иоанне и, возможно, остановить Ричарда, прежде чем тот опустошит земли, которые Джон любил. Мертвый, он никому не был бы нужен.

— Мудрое решение. — Король понукнул коня, но затем натянул поводья и оглянулся. — Я видел, ты говорил с сарацинами, Джон. Что ты сказал?

— Мусульмане, как и мы, верят, что павшие мученической смертью за веру освящены. Я сказал им, что сегодня они обретут рай.

— Хмф. Они неверные, Джон, — сказал Ричард, проезжая через ворота. — Они будут гореть в аду.

«А вы, ваша милость, присоединитесь к ним.»

***

Цифры плыли перед глазами, пока Юсуф щурился, глядя на список. Он моргнул. Цифры стали четче, но все равно не сходились.

— Нам не хватает двадцати тысяч динаров до полной суммы выкупа.

— Если мы обложим налогом рынки… — вслух размышлял Имад ад-Дин.

— Нет. Мой народ устал от многолетней войны. Если я подниму налоги, не санкционированные Кораном, начнутся восстания. Я не могу воевать с собственным народом и с франками.

Секретарь Юсуфа развел испачканными в чернилах руками.

— Тогда я не знаю, где найти еще золота. Казны Каира, Дамаска и Алеппо пусты. Мы урезали жалованье твоим мамлюкам до четверти. Если ты выжмешь из них еще хоть что-то, они взбунтуются.

— Четыре эмира уехали домой, несмотря на мои приказы. Продай их земли тому, кто больше заплатит.

— Это принесет нам нужную монету, но ты наживешь опасных врагов, малик.

— Делай.

Старший сын Юсуфа, аль-Афдаль, ворвался в шатер.

— Отец! Иди скорее! Франки вывели заложников из Акры. Я думаю, они собираются их казнить.

Юсуф тут же поднялся и поспешил наружу.

— Моего коня! — Он повернулся к аль-Афдалю. — Собери людей и скачи, как только будешь готов!

Юсуф вскочил в седло и пришпорил коня в сторону Акры. Пятьдесят воинов из его личной гвардии поскакали за ним.

Юсуф перенес свой лагерь подальше от города, чтобы защитить его от вылазок франков и перекрыть путь к богатым землям Изреельской долины. До Акры было две мили. Он мчался по пыльной тропе, и стены города медленно вырастали перед ним. Он остановил коня на вершине холма, где когда-то стоял его шатер.

Заложников вывели из города и выстроили на вершине старых франкских укреплений. Три тысячи мамлюков растянулись вдоль всего заграждения, от реки Белус до моря. За спиной каждого стоял франк с мечом в руке.

Юсуф оглянулся. Он видел пыль, поднятую мамлюками, скачущими из лагеря. Они были еще более чем в миле отсюда. Слишком далеко. Он повернулся к Акре. Заложников поставили на колени. Они скандировали в унисон, и их голоса доносились до Юсуфа. Они читали первую главу Корана, которой открывается всякая мусульманская молитва.

— …Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху, Господу миров…

Франки подняли мечи. Тысячи клинков сверкнули на солнце.

— …Милостивому, Милосердному, Властелину Дня воздаяния. Тебе одному мы поклоняемся, и Тебя одного…

Мечи опустились, и скандирование прекратилось. В воздух взметнулись багровые брызги. Несколько мамлюков лежали, крича в агонии. Потребовалось еще несколько ударов, чтобы убить их, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь резкими криками чаек, круживших над головой, и далеким рокотом прибоя. Юсуф почувствовал головокружение и схватился за луку седла, чтобы не сползти на землю. Он услышал приближающийся стук копыт и выпрямился, прежде чем обернуться и увидеть аль-Афдаля и своих эмиров — Каракуша, Нумана и Мухаммада, — прибывших во главе более чем тысячи воинов.

Аль-Афдаль подъехал к нему.

— Не могу поверить, — пробормотал сын Юсуфа.

— Дай сигнал к атаке, малик, — настаивал Нуман. Невысокий эмир размахивал своей боевой секирой. — Я заставлю этих ублюдков заплатить!

— Нет, — сказал ему Юсуф.

Мухаммад выехал вперед. Его безупречно подстриженная борода поседела с тех пор, как Юсуф впервые встретил его, а его мягкие руки огрубели от многолетней войны.