Путь Короля. Том 2 - Гаррисон Гарри "Феликс Бойд"

— Он знает, сколько у мусульман людей?

Священник пожал плечами.

— Говорит, «тыща по десять тыщ». Это может означать все, что больше сотни-другой.

Агилульф снова кивнул.

— Ладно. Дай ему хлеба и бутыль вина и отпусти. Я думаю, что в этих горах прячется еще много таких, как он. Объяви: когда мы разобьем врага, за головы мусульман будет выдаваться награда. Пусть крестьяне добивают разбежавшихся.

Агилульф отвернулся и приказал отрядить людей за водой. Греческие моряки, которые на суше чувствовали себя неуютно, стали, как обычно, спорить, убежденные, что из леса вот-вот выскочит орда ghazi, газиев, и всех зарежет. Агилульф выждал момент и объяснил свой план командиру греков.

— Конечно, они на нас бросятся, — заговорил он. — На рассвете. Мои арбалетчики и твои гребцы несколько минут смогут держать фронт. А потом я с моими рыцарями и послушниками Ордена нападу на них сзади. Жалко, что у нас нет лошадей, наша атака была бы стремительней. Но результат все равно будет тот же самый.

Командир греков поглядел вслед удаляющемуся закованному в сталь человеку. Франки, подумал он про себя. Неотесанные, безграмотные, провинциальные еретики. С чего это они вдруг сделались такими самоуверенными? Они идут с Запада, как приверженцы Мухаммеда пришли с Востока двести лет назад. И еще неизвестно, кто из них хуже — франки или не пьющие вина и делающие обрезание?

На рассвете, когда его люди вышли на исходный рубеж, Махмун не стал скрывать приготовлений к атаке. Он сосчитал вражеские корабли: не будет и двух десятков. Как ни набивай на них людей, они, самое большее, могут нести две тысячи человек. У Махмуна десять тысяч. Пришло время отомстить за гибель флота. Махмун знал, что греческий огонь нельзя перенести на землю. А больше он ничего не боялся. Он позволил муллам созвать верующих на утреннюю молитву, salat, не заботясь, что их услышит противник, и первым приступил к обряду. Затем обнажил саблю и приказал своим тысячникам начинать битву.

Солнце взошло, и полчища правоверных устремились вперед, используя тактику, которая приносила им победу за победой над армиями христиан: в Испании, во Франции, на Сицилии, у ворот самого Рима. Неровная волна бегущих воинов с мечам и копьями, без привычных на Западе щитов и тяжелых доспехов, но испытывающих презрение к смерти и воодушевленных мыслью, что павший в бою за веру вечно будет наслаждаться с гуриями рая.

Махмун знал, что христиане заготовили какую-нибудь хитрость. Иначе бы они не осмелились стать лагерем на суше. Он видел много их уловок, все они были бесполезны. И когда неожиданно из-за частокола высунулась вереница голов в шлемах и ряд нацеленных арбалетов, Махмун не был захвачен врасплох. Главнокомандующему не доводилось раньше слышать металлического клацанья взводимых арбалетов, и он не без интереса наблюдал, как его передние воины падали, сбитые с ног ударами выпущенных с близкого расстояния арбалетных болтов. Оружие против доспехов, понял он, извечный порок тактики франков: стремятся убить врага, а сами умирать не хотят. Что бы это ни было за оружие, перезаряжать его придется долго. А правоверные уже рвались вперед, добрались до невысокого частокола, начали рубить и колоть оборонявшихся. Махмун услышал, как его муллы выкрикивают ритуальные проклятья на головы тех, кто создает ложных богов. Он не спеша двинулся вперед, ожидая, что сопротивление сейчас будет сломлено.

Начальник стражи тронул его за руку, молча показал назад. Махмун нахмурился. Вот оно что, еще одна уловка! Из каменистой лощины на его левый фланг, охватывая его войска широкой дугой, словно отрезая ему путь к отступлению — это он-то отступит! — надвигались враги.

Железные люди. Стальные отблески на их оружии, доспехах, щитах, даже на руках и ногах. Их было немного. Всего-то две шеренги длиной ярдов по двести. Они медленно приближались. Отчего они выглядят так странно? Потеребив бороду, Махмун понял, что они одинаково вооружены и одинаково держат свое оружие, даже выровняв его под одним и тем же углом: короткую пику в правой руке и продолговатый щит в левой. Неужели среди них нет ни одного левши? Как можно заставить людей шагать таким строем, словно они не люди, а механизмы, такие же единообразные, как лопатки noria, водяного колеса? Не веря своим глазам, Махмун убедился, что каждый воин выбрасывает свою ногу вперед одновременно с товарищами, так что весь строй двигался как одно целое, будто многоногая тварь. До Махмуна доносился зычный голос, выкрикивающий что-то на варварском языке франков, многократно повторяемое «Links! Links! Links und links!» При каждом слове франки дружно топали левыми ногами.

Махмун опомнился, послал гонцов вернуть часть людей, атакующих частокол, собрал вокруг себя полк стражи и, обнажив саблю, лично повел его в атаку на железных воинов. Через несколько мгновений его люди вернутся, окружат вышедших на открытое место франков, накинутся на них со всех сторон. Тяжело дыша, потому что пережил уже пятьдесят зим, он подбежал к неторопливо надвигающейся шеренге, ударил по железному воину своей саблей из лучшей толедской стали.

Оказавшийся напротив него немец, не рыцарь и не риттер, а простой послушник Ордена Копья, не обратил внимания на удар и лишь подставил под него навершие шлема. Он думал только о том, чтобы держать шаг, не выбиться из строя, выполнить приемы муштры, вбитые в него фельдфебелем. Шаг левой, ударь человека перед собой щитом, отбрось его назад. Шаг правой, коли пикой. Но не перед собой, а справа от тебя. Идущий слева от тебя bruder Манфред убьет человека перед тобой, а ты убьешь человека перед bruder'ом Вольфи, что идет в строю справа от тебя. Коли в подмышку, когда он замахивается оружием. Шаг левой, бей щитом, шаг правой, коли пикой.

Махмун нанес один-единственный удар по неверным и погиб — от удара, который он так и не заметил. Его полк стражи перебили и затоптали, даже не сбившись с ноги. Волна газиев, вернувшихся от частокола и обрушившихся на железных людей, не прорвала строй и не заставила его отступить, она была встречена в упор и скошена как косой. В ответ на боевые кличи и призывы к Аллаху слышались только хриплые голоса фельдфебелей:

— Левой! Левой! Эй, там, выровнять строй! Сомкнуться, сомкнуться! Вторая шеренга, пики вниз, Хартман, коли его еще раз, он только ранен. Правое плечо вперед!

Когда пыль над полем грозной сечи поднялась столбом, Мухатьях, который и не подумал идти вслед за Махмуном и его гвардией навстречу славной смерти, услышал, как удивительные франкские воины-машины размеренно ухают, словно грузчики, которым достался тяжелый груз. За частоколом франкские арбалетчики приготовили второй залп, а легковооруженные греческие моряки высыпали наружу, чтобы гнать деморализованного и окруженного противника на смертоносные шеренги железных людей.

Обязанность ученого — обретать знание и передавать его, размышлял Мухатьях, прыгая среди камней и редких в горах кустарников. Некоторые из худородных воинов последовали его примеру, в основном берберы и готы. С дюжину их он собрал вокруг себя, для защиты от местных крестьян, которые не упустят случая отомстить за разоренные поля и угнанные в рабство семьи. Ему подчинялись, благодаря его одежде и чистейшему арабскому выговору курейшита.

Где-нибудь на острове должна найтись лодка. Он сообщит новости своему учителю Ибн-Фирнасу. И самому халифу Кордовы. Но лучше сначала переговорить с учителем. Мудрее будет появиться не в качестве беглеца с поля боя, а в качестве человека, рисковавшего жизнью, чтобы узнать истину. На безопасном удалении Мухатьях обернулся, достал подзорную трубу и устремил взор туда, где Агилульф руководил бесстрастным уничтожением множества воинов, стиснутых среди врагов так, что не поднять руки, защищаясь от пики и топора.

Железные франки, подумал Мухатьях. И греческий огонь. Чтобы противостоять всему этому, недостаточно одной только смелости газиев.

Далеко на севере король Шеф в своем сне ощутил предупреждающий укол и ледяную волну, затопившую его высокую кровать с матрасами. Он заметался во сне, как пловец, пытающийся выскочить из воды при виде акулы. И так же безуспешно. За долгие годы Шеф научился распознавать, какого рода видение будет ему ниспослано.