Путь Короля. Том 2 - Гаррисон Гарри "Феликс Бойд"

Но Халим полагался не только на таран. Его повелитель Ибн-Тулун по происхождению был не араб, а тюрк из степей Центральной Азии. На каждую галеру он поместил по дюжине своих соотечественников. Выстроившись вдоль бортов, тюрки подтягивали тетивы своих луков: это были наборные луки Центральной Азии, с деревянными планками в середине, с сухожилиями на внешней стороне — той стороне, куда лук выгибается, когда не натянута тетива, — с жесткими роговыми пластинами на внутренней стороне, проклеенные и собранные с фанатической аккуратностью. Халим не раз видел, как их стрелы разили не успевших приблизиться румейцев, ведь те из своих слабеньких деревянных луков за сотню ярдов не могли пробить даже слой прочной кожи.

Когда огни стали ближе, Халим понял, что идущие на таран корабли выглядят не так, как он ожидал. Их носовые части были красного цвета, невиданно высокие, и вдоль бортов виднелись не румейские распятия, а позолоченные картинки — иконы.

Значит, это не сицилийский флот и не флот их римского святого отца, это Красный флот византийцев, о котором Халим знал только понаслышке. Он почувствовал, как что-то шевельнулось в его сердце — не страх, невозможный у приверженца истинной веры, и даже не удивление, но какое-то мучительное недоумение: откуда здесь взяться византийскому флоту, за пятьсот миль от баз, много дальше самого дальнего перехода галеры? И озабоченность — о такой новости его повелитель должен узнать без промедления.

И узнает. Халим подал рулевому знак не идти на атакующий корабль лоб в лоб, а слегка отвернуть, уповая на лучшую, чем у противника, маневренность, и, когда суда сблизятся, пройти напролом вдоль ряда вражеских весел, одновременно разя врагов смертельными залпами тюркских лучников, каждый из которых может выпускать по стреле в секунду и никогда не промахивается. Халим пробежал на мостик правого борта и обнажил саблю — не для рубки, а чтобы воодушевить своих людей.

В его плане есть одно опасное место. Пока он будет разворачиваться, греки, если поторопятся, могут разогнаться и ударить тараном в борт, пробив его ниже ватерлинии, сразу же отгрести назад и стряхнуть с себя тонущую галеру, команде которой придется барахтаться в воде, а прикованным гребцам — в отчаянии идти на дно.

Но рабы тоже знали об этом. Когда до белого носового буруна византийского корабля не осталось и пятидесяти ярдов, гребцы правого борта затабанили, а на левом борту изо всех сил налегли на весла. Затем оба борта обменялись быстрыми взглядами, чтобы попасть в такт, и галера рванулась вперед, как будто гребцы целый день отдыхали. Лучники подняли луки и наметили цели среди видневшихся над планширом греков.

Что-то странное возвышалось в середине византийского судна. Халим не мог разглядеть детали, но видел куполообразную металлическую конструкцию, освещенную не только лучами восходящего солнца, но и горевшим под ней пламенем. Над морем, перекрывая плеск весел и пение труб, разнесся громкий, напоминающий рев огромного зверя звук, перешедший в пронзительный сверхъестественный свист. Халим увидел, что два грека бешено качают рычаг, а еще двое разворачивают над бортом какой-то хобот.

Греческие корабли и греческий огонь. Халим слышал об этом оружии, но никогда не видел его в действии. Из тех, кто видел, немногие уцелели, чтобы рассказать о нем. И все-таки Халим знал одну полезную вещь — если тех, кто разводит греческий огонь, убить или как-нибудь отвлечь, оружие становится не менее опасным для самих греков.

Халим отчаянно выкрикнул приказ тюркским лучникам, горько сожалея, что не может предостеречь всю сотню галер, ринувшихся вслед за ним, чтобы атаковать, как теперь было видно, всего-то два десятка греческих кораблей.

Когда полетели первые стрелы, Халим перевел дух, но на греческом корабле свист уже перешел в оглушительный визг, там отдали какой-то приказ. Халим увидел, что хобот смотрит прямо на него, увидел вырвавшийся клуб дыма и ослепительное сияние. И вдруг огонь охватил все вокруг, выжигая глаза и обугливая кожу, так что Халима со всех сторон сжали тиски мучительной боли. Пытаясь закричать, он набрал полные легкие пламени. Уже проваливаясь в тот костер, что недавно был его флагманской галерой, Халим услышал одновременный агонизирующий вопль сотни рабов и в последнем проблеске сознания воспринял его как приветствие входящему в рай воину Аллаха.

Посланные на поиски суда Тулунидов, тщательно прочесав место, где каких-то три дня назад находился их флот, не смогли обнаружить никаких объяснений загадочного исчезновения, кроме обугленных обломков и обезглавленного трупа мусульманина, который выжил в огне, но предпочел смерть христианскому крещению. А также одного раба, все еще прикованного к своему бревну, которое он с яростью отчаяния вырвал из тонущей галеры. Несчастный сошел с ума от жажды, но то, о чем он хрипел, заставило поисковые суда без промедления повернуть к египетскому берегу.

Вести о катастрофе не смогли обогнать флот, который ее вызвал. Через неполных две недели Махмун ибн-Халдун, главнокомандующий правоверных на недавно завоеванном острове Мальорка, мог лишь угрюмо наблюдать с берега, как византийский флот, небрежно отмахнувшись от попыток противодействия со стороны сухопутных сил, проходит вдоль стоящих в сотне футов от береговой черты кораблей некогда могучего флота вторжения и не спеша плюется своим пламенем Иблиса. Армия Махмуна высадилась несколько месяцев назад, чтобы завоевать весь остров, и на галерах оставались только вахтенные да охрана на случай вылазок противника. Когда на горизонте показался вражеский флот, немногочисленная морская стража тут же забыла о воинском долге, стремглав помчавшись на челноках к берегу. Махмун потерял немногих, казненных за отступление без приказа оказалось больше. И все-таки главной потерей были корабли.

Однако Махмун не слишком отчаивался. В тылу у него лежал большой и плодородный остров с приведенным к полной покорности населением. Закрома ломились от зерна, оливок, вина и мяса, и при необходимости можно было неограниченно долго продержаться на том, что давал сам остров. А главное, у него было то, что для любого араба важнее даже дыхания: у него была вода. Плюющиеся огнем византийцы скоро вынуждены будут подойти к берегу за водой. Ни один галерный флот без нее долго не обходится. Должно быть, запас воды у них уже кончается, ведь они сделали такой долгий переход со своих баз на греческих островах.

«Но что-то здесь не так, — отметил про себя Махмун. — Если греки действительно совершили переход через все Средиземноморье, запас воды у них не просто кончается, он должен был уже кончиться много-много дней назад. Значит, все было по-другому. Они недавно подходили к какому-то берегу. По моим сведениям, это невозможно. Значит, сведения неверны. Именно здесь и кроется опасность, — решил Махмун. — Где же греки брали воду? На Сицилии? По моим представлениям, Сицилия плотно обложена силами Тулунида, халифа Египта».

Махмун мог испытывать только презрение к варвару Ту-луну и его соотечественникам, понабежавшим неизвестно откуда тюркам, сторонникам вероломных потомков Абдуллы. Сам Махмун происходил от Омейядов из племени курейши, он и его близкий родственник — халиф Кордовы — были потомками Абд эр-Рахмана, счастливо спасшегося во время резни в Персии, когда там свергли власть Омейядов. И тем не менее, пусть египтяне любят его не больше, чем он их, все-таки удивительно, что до него не успели дойти хоть ка-кие-то слухи о событиях на Сицилии: ведь не в обычае у белотелых приверженцев пророка Иешуа, которого они ошибочно называют Христом, действовать так стремительно.

Ему необходимо узнать свежую информацию. Каким бы ни было истинное положение дел, эти суда на глади залива Пальма, вне всяких сомнений, вскоре постараются найти тот или иной неохраняемый источник пресной воды. Вне всяких сомнений, они надеются, что он, Махмун, не в состоянии охранять каждый фут береговой линии этого скалистого острова. Но на этот раз их очередь ошибаться.