Игра в обольщение - Дженнифер Эшли

Кэмерон поднес к губам Эйнсли фляжку. Прохладный металл коснулся губ, и в горло полилась обжигающая жидкость. Эйнсли закашляла, проглотила напиток и закашляла еще сильнее.

— Кэм… — прошептала она, и ее глаза наполнились слезами.

Кэмерон обнял ее. Эйнсли зарылась лицом в его грудь, закрыла глаза и в полной мере ощутила холодный ужас, охвативший ее.

— Проверь, все ли с Жасмин в порядке, — с тревогой проговорила она.

— За ней отправился Анджело.

— Анджело… — Слово застряло у Эйнсли в горле. — Он вытащил меня.

— Да-да, знаю. Черт, Эйнсли. — Кэмерон обхватил руками ее лицо. — Я думал… — У него перехватило горло, а на ресницах блеснули слезы. — Я думал, что потерял тебя.

— Анджело быстро соображает, — едва слышно прошептала Эйнсли, и ее слабый голос растворился в воздухе.

У Кэмерона дрожали губы, когда он поцеловал ее. Эйнсли прижалась к нему, он стал для нее якорем в этом вращающемся мире. Единственный, кто удержал ее на ногах, и она прильнула к нему, любя его всем сердцем.

— Маккензи! — прогремел на весь двор голос лорда Пирсона. — Я просил тебя держать этого цыгана подальше от моих лошадей.

Кэмерон, сама доброта, отодвинул Эйнсли в сторону, открыл дверцу стойла и направился к лорду Пирсону. Конный двор заполнил поток непристойной ругани с сильным шотландским акцентом, в котором просто утонули невнятные протесты Пирсона.

К тому времени когда Эйнсли на дрожащих ногах вышла с конного двора, Кэмерон запихивал Пирсона в его экипаж.

Кучер Пирсона и конюхи стояли поблизости, не делая ничего, чтобы помочь своему хозяину. Зато конюхи Кэмерона и жокеи всем своим видом демонстрировали гнев и недовольство. Неуправляемого жеребца поймал Анджело. Цыган что-то тихо говорил ему, и жеребец стоял спокойно, покорно опустив свою большую голову.

Жасмин все еще носилась по загону, Дэниел и несколько конюхов пытались загнать ее в угол.

— Забирай своего проклятого жеребца и убирайся! — крикнул Кэмерон, уже не сдерживая гнева, бушующего в нем.

— А без жеребца ты и Жасмин не получишь, — бросил Пирсон.

— В таком случае и ее забирай! Убери с моих глаз своих чертовых лошадей!

— Кэм… — Эйнсли поспешила к Кэмерону, но ноги ее не слушались, она двигалась очень медленно. — Нет-нет, не теряй Жасмин, — ласково проговорила она.

Конюхи расступились, пропуская ее.

— С вами все в порядке, миледи? — спрашивали многие.

— Спасибо, все хорошо, — еле слышно отвечала Эйнсли.

— Ты даже не потрудился спросить, все ли в порядке с моей женой! — возмутился Кэмерон, обращаясь к Пирсону.

— Ей вообще здесь не место, — возразил Пирсон. — Женщины хороши в постели, а не на конном дворе.

Кэмерон поднял кулак, и Пирсон с разбитым в кровь лицом рухнул в экипаж. Кэмерон захлопнул дверцу, кучер вскочил на козлы и стал быстро разворачивать экипаж.

Кэмерона окатило грязью из-под колес, но он, ничего не замечая, повернулся к Эйнсли. Когда экипаж Пирсона уже покатился по дороге, Анджело наконец удалось загнать жеребца в повозку. Конюх запер его там, а цыган направился в загон, чтобы поймать Жасмин.

— Кэмерон, нельзя терять Жасмин, — сказала Эйнсли, когда Кэмерон обнял ее. — Ты любишь эту лошадь.

— Я едва не потерял тебя. Пирсон может катиться ко всем чертям.

— Но Жасмин… Она не хочет ехать с ним. — Перед глазами Эйнсли вновь встало темное тело лошади и копыта, готовые выбить из нее жизнь.

Она почувствовала, как слабеют колени, и стала медленно оседать на землю, но Кэмерон подхватил ее. Он взял ее на руки и осторожно, мимо сбежавшейся поглазеть прислуги, понес в дом, поднялся по лестнице, вошел в спальню Эйнсли и опустил ее на кушетку у камина.

— Когда моя жизнь стала такой драматичной? — слабо махнула она рукой перед лицом.

— Это потому, что ты согласилась выйти за меня замуж. Однако здесь чертовски прохладно. — Кэмерон подбросил угля в большой камин, окончательно испортив свою рубашку.

Разгорелся огонь, в комнате стало так тепло, что Эйнсли взмокла. Возможно, этот жар во всем теле был результатом пережитого.

— Не уходи, — прошептала она.

— Я никуда не ухожу, любовь моя.

— А Жасмин… — У Эйнсли стучали зубы. — Она не собиралась пугать меня… Они же просто лошади… Я стояла не там, где надо.

— Эйнсли, хватит об этом.

Из большого кувшина Кэмерон налил воды в тазик и намочил полотенце. Он снял с нее порвавшиеся перчатки и стал вытирать грязь с ее рук. Вода обжигала ободранные во время падения ладони.

— У тебя тоже грязные руки, — заметила Эйнсли. Она увидела себя в зеркале и рассмеялась: — И лицо все в грязи. Ну и вид у меня! Ужас!

— Теперь помолчи.

Эйнсли услышала голоса за дверью спальни. С ванной и кувшинами горячей воды вошли две служанки и лакей, хотя Эйнсли не помнила, чтобы Кэмерон посылал за ними. Но хорошо, что они догадались сами. Она была вся в грязи, да еще вывалялась в сене.

Придется просить Кэмерона установить краны, чтобы прислуге не приходилось таскать воду наверх по черной лестнице. Это очень неудобно. Эйнсли попыталась помочь им, но Кэмерон остановил ее.

— Поторопитесь, пока вода не остыла, — сказал он прислуге.

Плеск воды был восхитительным звуком. Служанки быстро наполнили ванну и вышли, включая горничную, которая попыталась было остаться, чтобы раздеть Эйнсли. Кэмерон закрыл за ними дверь и запер ее на ключ.

Эйнсли потянулась к пуговицам своей амазонки, но у нее не хватило сил расстегнуть хотя бы одну. Кэмерон повернул ее лицом к горящему камину и расстегнул застежку сам. Потом стащил с ее спины лиф из тонкого сукна и потер ее голые запястья.

— Ты очень замерзла. Уверена, что не поранилась?

— Думаю, несколько синяков.

— Намного больше. — Кэмерон расстегнул корсет и снял его. Рука его скользнула к ушибам на ее спине. — Это от твоего падения в стойло во время счастливого спасения. Слава Богу, никаких переломов.

— Спасибо Богу и Анджело. Подумать только, он мигом пролез в это стойло из другого.

Эйнсли и раньше видела убирающуюся перегородку между стойлами. Дощатые стены можно была сдвинуть, если Кэмерону вместо двух небольших помещений требовалось одно большое. Но только теперь она поняла всю важность такой планировки.

— Я бы расцеловал его, — сказал Кэмерон. — Только, боюсь, это не понравится нам обоим. Но он получит значительное повышение жалованья.

— Он рассказал мне о лодке, в которой живет его семья, — сказала Эйнсли. — Я бы хотела их увидеть. Никогда не была в цыганской лодке. Да и вообще в лодке. Мне говорили, что такие прогулки не для леди.