История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Том 1 - Святополк-Мирский (Мирский) Дмитрий Петрович

году его идеи приняли свою окончательную форму, исторически

наиболее важную. Эта перемена частично произошла под влиянием

толкования формулы Гегеля «левыми гегельянцами», частично под

влиянием Герцена и его социализма, но всего более это была

естественная реакция «неистового» темперамента критика,

темперамента бойца и революционера. С этого времени Белинский

стал душой и двигателем прогрессивного западничества,

провозвестником новой литературы – не классической или

романтической, а новой. Главным его требованием к литературе

стала верность жизни, и в то же время наличие социально

значительных идей; Гоголь и Жорж Санд полностью отвечали этим

его требованиям. В 1846–1847 гг. Белинский был вознагражден,

увидев рождение новой литературной школы – реальной, отвечавшей

идеалам, которые он провозглашал.

В 1846 г. Некрасов и Панаев, принадлежавшие к партии

Белинского и отчасти им сотворенные, купили у Плетнева

пушкинский Современник, и Белинский ушел от Краевского (который

был бизнесменом, а не другом) и стал критиком Современника.

В 1847 г. он для поправления пошатнувшегося здоровья уехал за

границу и там, свободный от цензуры и от любопытства русской

почты, написал свое знаменитое письмо Гоголю по поводу его

Переписки с друзьями. Письмо дышит пламенным уязвленным

негодованием на «потерянного вождя» (говоря о Гоголе, я показал,

что это было явное недоразумение, ибо Гоголь никогда не был

вождем), и, пожалуй, это самая выразительная формулировка веры,

воодушевлявшей прогрессивную интеллигенцию с 1840 по 1905 год.

Вскоре после возвращения в Россию Белинский умер (май 1848). Его

не беспокоила полиция и сравнительно мало мучила цензура, ибо он

изучил искусство приноравливать свои слова к их требованиям. Но

проживи он немного дольше, не приходится сомневаться, что

правительство, напуганное событиями 1848 г., так или иначе сделало

бы из него мученика, и он, может быть, разделил бы участь

Достоевского.

Историческое значение Белинского невозможно переоценить.

В общественном отношении он – веха, отметившая конец правления

дворянства и пришествие к управлению культурой неклассовой

разночинной интеллигенции. Он был первым в династии

журналистов, имевших безграничное влияние на русское

прогрессивное общественное мнение. Он был настоящим отцом

интеллигенции, воплощением того, что являлось ее духом на

протяжении более чем двух поколений – социализма, страстного желания

улучшить мир, неуважения к традициям и напряженного бескорыстного

энтузиазма. Он стал как бы святым покровителем русских радикалов, и

вплоть до нашего времени его имя, единственное из всех, стояло выше

критики. Но в последнее время, особенно благодаря изменению

литературных норм и закату гражданственности в литературе, его репутация

сильно пострадала*.

*Виктор Шкловский, один из самых влиятельных со-временных критиков,

выразил распространенное чуство, когда написал: «Я ненавижу

Белинского и всех прочих (к счастью, неудачливых) убийц русской

литературы».

Можно сказать многое и за, и против Белинского. В его пользу

всегда будет говорить то, что он самый подлинный, самый

бескомпромиссный и самый последовательный из литературных

революционеров. Его вдохновляла любовь к близкому будущему,

которое он прозревал с изумительной интуицией. Может быть,

никогда не бывало критика, так подлинно соответствовавшего

истинному направлению своего времени. Более того, он почти

безошибочно различал, что истинно, а что мишура, что значительно,

а что второстепенно в современности. Его суждения о писателях,

вступивших в литературу между 1830 и 1848 гг., можно принять

почти без оговорок. Это высокая похвала критику, и немногие ее

заслуживают. Его суждениям о литературе предыдущей эпохи и

предыдущего поколения мешала партийность, или, скорее, некоторые

слишком определенные вкусовые нормы, ошибочные по нашему

представлению. Он понимал только один род литературного

совершенства (практически это оказывался единственный род

литературы, в котором подвизались люди его поколения); к другим

же он был слеп. Он судил писателей восемнадцатого и Золотого веков

с точки зрения собственного идеалистического реализма. И отбор,

который он между ними производил, стал обязательным для русских

литературных суждений на две трети столетия. Теперь мы от него

освободились. Но со своей точки зрения он был замечательно

разумен и последователен. Суждения об иностранной литературе

были менее удачны, что не удивительно, учитывая его

лингвистическую ограниченность. При всем том ему нельзя отказать

в звании необыкновенно чуткого и прозорливого критика.

Однако его недостатки тоже серьезны. Прежде всего – это его

стиль, на котором лежит вина за ужасающее многословие и

неряшливость русских журналистов второй половины XIX века

(имею в виду журналистов, а не газетчиков), так же как вина за их

отвратительную вульгарность лежит на Сенковском. Безусловно, ни

один автор ранга Белинского не писал таким чудовищным языком.

Во-вторых, идеи Белинского-критика вряд ли способны вызвать

восторг сегодня. Не потому, что гражданская нота, которую он ввел в

сороковые годы, была необязательной или вредной. Она была

необходима и звучала в такт своему времени. Гражданственное

отношение к литературе в последние годы царствования Николая I

разделялось всеми достойными людьми и было просто выражением

гражданского самосознания. Дело в его литературной доктрине, с

которой трудно примириться. Он не полностью отвечает за нее, но он

особенно успешно ее пропагандировал. Именно Белинский, а не кто

иной, отравил русскую литературу этим зудом выражения идей,

который, увы, просуществовал так долго и все еще жив среди людей

старшего поколения. Он же распространял все общие места

романтической критики – вдохновение, искренность, гений и талант,

презрение к труду и технике и странную аберрацию: отождествление

художественной литературы с тем, что он назвал «мышлением

образами». Белинский (не как гражданственный, а как

романтический критик) в большой степени ответственен за

пренебрежение к форме и ремеслу, которое чуть-чуть не убило

русскую литературу в шестидесятые и семидесятые годы. Но будет

только справедливо сказать, что, хоть он был и наиболее влиятелен,

не один Белинский распространял эту заразу. Тяжесть греха лежит на

всем поколении.

Глава VI

ЭПОХА РЕАЛИЗМА: РОМАНИСТЫ (I)

1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ

И

ОСОБЕННОСТИ

РУССКОГО

РЕАЛИСТИЧЕСКОГО РОМАНА

Реалистический роман (термин, вероятно, придуманный для того,

чтобы узаконить более краткую и менее сюжетную

повествовательную форму, наравне с романом как таковым)

господствовал в русской литературе примерно с 1845 по 1905 год,

почти полностью вытеснив остальные художественные жанры. Для

большинства иностранных читателей это самое интересное из всего,

существующего на русском языке. Это основной русский вклад в

европейскую литературу, если считать таковой не сумму

национальных литератур Европы, а литературу интернациональную,

в равной мере принадлежащую всеевропейскому человечеству.

Начиная с Аксакова и Тургенева и вплоть до Чехова, и даже до

Горького, Бунина и других писателей старшего поколения, живущих

сегодня, русский реалистический роман может и должен

рассматриваться как единая литературная культура, более единая,