Пути Деоруса - Пётр Машьянов

забери, — повелел судья. Ключник молча поклонился и направился к выходу. Ганнон же обратился к оставшемуся гостю: — Яррон, чем обязан?

— Мой господин, — начал служка Прелата, когда Иннар вышел, — желает видеть вас, чтобы дать наставления в деле законов. Он готов принять вас завтра ранним утром.

— Я сообщу позже, есть ли у меня время. — Ганнон знал, что разговоры с отвратительными личностями являются неотъемлемой частью того, что люди почему-то называли «успехом». Но пересилить себя не смог.

— Прелат настаивает на необходимости наставлений от жречества судьям, — нервное лицо Яррона исказила странная улыбка, — особенно в свете тех… неточностей, которые вы допустили в деле культиста.

Последние слова обожгли Ганнона. Он и вправду не знал, что писать, когда выбивал себе право поговорить с ним наедине. С братом Второго Круга еще предстоит тяжелый разговор, юноша не сомневался в этом. Глядя на довольное выражение слуги Прелата, судья заскрежетал зубами. «Чувствует за своей спиной хозяина и рад этому. Зря я его жалел», — сердито подумал он.

— Передай, что приложу все усилия, чтобы быть вовремя, — поборов раздражение, с улыбкой проговорил Ганнон и отпустил посетителя.

Снова приступать к изучению законов не было сил. Судья прошел из рабочего кабинета в спальню и еще раз оглядел свои покои, подмечая признаки прошлой жизни, с которыми он не пожелал расставаться. Скромная фигурка Адиссы. Кровать, которую – к удивлению слуг – он оттолкал от середины стены в угол. Ящик, где все еще лежало вино, которое он хотел разделить с Виннаром. Деревянная фигурка сказочного зверя.

Он вернулся в кабинет. Донесений от братства не было: они выполняли долгие поручения, которые Коул раздал перед отбытием. Судейские документы смотрели немым укором. Очередной стук в дверь вместо раздражения заставил ощутить облегчение. Пришел точно вовремя. Ганнон направился к двери и открыл ее. На пороге стоял Откликнувшийся в кирасе и при оружии. Судья сощурился от яркого света и инстинктивно сделал шаг назад, чем легионер после заминки воспользовался как приглашением войти.

— Добрый день, Ганнон, эм, судья. — Иссур стоял держа руки за спиной – прямой, как и положено легионеру. Плащ, доспехи и оружие, все сидело как влитое. Выправка тоже была безупречной. Но в то же время его взгляд любознательно блуждал по комнате: шея не двигалась, но зрачки, стесненные неподвижностью тела, жадно изучали обстановку, пытаясь охватить побольше.

— Иссур, то есть, легионер Лизарис, — Ганнон указал на кирасу, — прошу, очень рад видеть.

Откликнувшийся кивнул – снова после короткой заминки – и прошел к столу. Когда Ганнон сел напротив, гость заговорил:

— Да, теперь легионер, но называть можно Иссур. — Его речь все так же радовала своей непосредственностью. Хотя она и стала чуть более медленной: было видно, что парень сдерживался. — Боги, много всего произошло.

— Это верно. — Ганнон расчистил стол, но предложить гостю было нечего. Две бутылки и обе не для питья. «Надо бы сходить на рынок или послать кого-то?» — подумал новоиспеченный судья. — Тебя можно поздравить? Прости, но нечем угостить гостя…

— Да, но ведь не под Адиссой — тут служба. — Легионер обвел рабочий кабинет рукой. — Так что простительно, да и ритуалы с ней это… — Он сморщился и прикрыл глаза, вспоминая.

— Старое слово, хоть и не порицаемое, — закончил за него Ганнон.

— Точно! — Иссур щелкнул пальцами, в глазах блеснул огонек. После краткой улыбки он снова стал чуть серьезнее и задумчиво продолжил: — Надо сказать, прием в Легион у меня оказался необычным. Вот пришел расспросить…

— Спрашивай. — Ганнон откинулся на спинку, готовясь к неприятному разговору, но Иссур заговорил без претензии, скорее с любопытством.

— К нам в Маяк пришла королева, — Легионер кивнул, соглашаясь с удивленным взглядом собеседника, — якобы расспросить про корабли, чтоб поймать, ну, того, из Приюта… Так и не узнал ничего, к сожалению. — Иссур сделал паузу, вздохнул и продолжил: — А потом битых полчаса говорила с Тхалассом обо мне… я рядом стоял.

— Ого! — Ганнон от души рассмеялся. — И как он это вынес?

— Как я это вынес! — Иссур скривился. — Красный был, как глиняный.

— Глиняный?

— Земной. — Иссур подергал синий плащ Морского Легиона. Ганнон кивнул. — А наследничек и рад услужить. Предложил зачислить тем же днем, представляешь?! — Рот легионера превратился в узкую полосу, на лице появились красные пятна.

— Так ведь нельзя? — воскликнул Ганнон — догадаться было несложно.

— Именно! — Откликнувшийся ударил кулаком по столешнице, после чего часто заморгал и, немного успокоившись, продолжил уже веселее: — Тхаласс чуть не сам на меня хотел кирасу надевать…

— Откуда? У него запасная что ли? — спросил Ганнон с улыбкой: тон Иссура оказался заразительным.

— Да это больше про принятие, чем прямо кираса. — Иссур положил локоть на стол и подставил ладонь под голову, согнувшись, насколько позволял доспех. — Но да, у нее, кхм, у ее Величества и мастеровые с собой были, мерки снять.

— А, ну да. Сперва же мерки.

— Вот, вот. А потом прислали, через день прислали! Все снаряжение в подарок! Значит, готово было, просто выбрали! — Легионер постучал по груди, где был вытиснен герб его дома. — Еще и вторая есть с золотым, — Иссур покачал головой, — но ее я надеть так и не решился, даже после Заплыва. Заплыв это… — он вдохнул, приготовившись объяснять.

— Да, знаю, — Ганнон с укоризной взглянул на Откликнувшегося, — не первый год живу на море.

— Сначала совсем без него хотели! — Иссур снова начинал злиться. — Настоял, чтобы испытание было, чтобы по всем правилам!

— И как прошло?

— Берег, гребля и баллиста. Все осилил. Поэтому дали и поплавать. Но корабль сразу взять почти никто не может, такому не натренируешься. — Иссур будто бы извинялся. — Трое из десяти сразу это испытание выносят. Кирасу дают и без него.

— Значит, все честь по чести?

— Наверное, но пахнет скверно. Чувствую, не удастся мне на корабль попасть, судя по такому вниманию.

— Отец расстроится? — Ганнон сохранил ровное выражение лица, но мысленно улыбнулся проницательности парня.

— Ооо, нет. Этот рад, как будто с Селаной в… — Иссур заозирался под смех Ганнона, испуганный собственным богохульством: компания солдат давала о себе знать. — Я теперь