Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей - Рамиль Гарифуллин

Я почувствовал, что мой пациент постоянно подкупал меня своей открытостью и непосредственностью. Иногда смеялся каким-то смехом с оттенком агрессии. Безусловно он дьявольски талантлив.

Дальнейший психоанализ показал, что агрессия моего пациента, выраженная в его пьесах — это недовольство эпохой постмодерна, благодаря которой стирается, рассеивается, смешивается всё и вся, всё теряет свою изначальную сущность и не только половую. У моего пациента пониженная толерантность к постмодерну. Отсюда враги и агрессия. Например, театр перестал быть тем, чем был, он умер, и, мой пациент как бы, сам того не замечая, ставит на нём точку. Теперь театр нечто иное — это психотерапевтический салон, развивающийся согласно технике психодрамы, в которой может звучать всё, что порой звучит в кабинете психолога, лишь бы это способствовало оздоровлению зрителей.

МАТЬ И ДОЧЬ

В кабинет входит женщина. Осторожно прикрывает дверь и как бы на цыпочках заходит в кабинет. Говорит полушёпотом.

— У меня лично нет никаких психологических проблем. Я не по поводу себя. Я по поводу своей матери. Понимаете, она по-моему немного того.

(Чувствую, что женщина оставила свою мать в коридоре с какой-то целью. У этой женщины с её слов нет проблем, но статистика показывает, что многие посетители моего кабинета, которые из разряда провожающих своих близких, часто переводят свою психологическую проблему на других, то есть на своих близких и родственников. Эдакие психологические стрелочники.)

— Почему же тогда вы её спрятали в коридоре? Пригласите её ко мне.

— А что действительно можно определить как человек сходит с ума?

— Действительно можно определить как все мы сходим с ума. Но есть ли от этого прок? Ведь некоторые из нас почему-то настойчиво идут по этому пути. И всё-таки позовите свою мать.

(Я чувствую на лице этой молодой женщины выражение «а если этот психолог действительно определит, что моя мать нормальная»)

— Понимаете в чём дело. Нам нужно, чтобы она была немножечко того. Нужна справка об этом. Мы готовы оплатить за это. Сколько это будет стоить?

— Интересно, для чего вам понадобилась такая справка?

— Дело в том, что она не желает оставить завещание на свою однокомнатную квартиру. Мы обещаем оплатить как следует за справку.

— И всё- таки можно я послушаю вашу маму. А потом подумаем, что делать.

(Женщина нехотя выходит из кабинета и через некоторое время входит с матерью, улыбаясь, подбадривая старушку как ребёнка.)

— Доктор тебя послушает, посмотрит и всё (сюсюкая). И ничего больно не сделает.

— Оставьте нас одних. Пожалуйста.

(Молодая женщина нехотя выходит из моего кабинета. Входит старушка)

— Ваша дочь утверждает, что вы не желаете оставить завещание на квартиру своим детям? Я чувствую, что проблема совершенно в другом.

(Старушка из беспомощной и глупой, превращается в хитрую и предприимчивую. Как и её дочь, оглядываясь на входную дверь моего кабинета начинает говорить полушёпотом.)

— Правильно чувствуете. Ну, разве вы не видите, что это за люди. Я как-то по глупости оформила было завещание на их имя, и, через месяц почувствовала, что они стали изживать меня с этого свету, словно желая во чтобы то не стало завладеть квартирой.

— Вы почувствовали как изменилось отношение к вам?

— Мягко сказано. Я тряслась за свою жизнь. Мне даже показалось, что они готовы отравить меня. Но я живучая. Я им ещё покажу. Я продам свою квартиру и поеду доживать свою старость в Париж. Я пойду в дом престарелых? За доллары, счас всё возможно. Я всё узнавала, поеду через турфирму, по «виниюксу». Это тур по Европе. Заодно Европу посмотрю. А им фик! (показывает кукиш в направлении двери).

— Я чувствую, что проблема всё-таки не в Париже. Ведь с такой квартирой можно и здесь хорошо зажить. Вон сейчас можно оформить договор ренты и вас до конца жизни будут опекать, давать деньги и даже телевизор с холодильником подарят.

— У меня уже был такой договор. Они тоже чуть не убили меня. Они стали не опекать, а пасти меня. Пасти мою смерть. Им ведь выгодно, чтобы я умерла. Поэтому они из добрых побуждений всё равно всячески умертвляли бы меня. Я сидела дома и тряслась, ожидая их, когда они придут. Я не открывала им дверь. Еле-еле прервала договор. Ладно, знакомые помогли. Вообщем натерпелась. Уф! (вздыхает).

(Действительно, этически этот вопрос не проработан. Любой человек будет переживать, зная, что его смерть выгодна какой-то фирме, которая никак не переживает за него. Всё делается ради бизнеса. Удивляюсь тому, как многие старики соглашаются на такие договора.)

— Ну ладно. Что будем делать с вашей дочерью? Прямо скажу я на вашей стороне. Она считает, что у вас немного не хватает.

(Это психологический ход. В действительности, я всегда стараюсь быть нейтрально- прозрачным, не отдавая приоритеты ни той, ни другой стороне. Я должен сделать всё, чтобы они сами себя нарисовали и приняли себя, не убегали от себя, встретились с собой.)

— (Взбодрилась и хихикает). Это у меня-то не хватает! А знаете ли вы, что я благодаря своей квартире хорошо зарабатывала. Да я стара. А знаете ли вы, что у меня была близость с молодыми мужчинами, которые меня в два, в три раза моложе. И всё благодаря этой чёртовой квартире.

(Я почувствовал, что старушка умна настолько, что в чём-то безумна. Может действительно дочь частично права?)

— Они квартировали у меня. Они опекали меня. Они имели близость со мной. А всё ради того, чтобы я оформила завещание на них. И я оформляла, показывала им и через неделю переоформляла, но на другого. Молодёжь пошла сейчас испорченная, на всё готовая.

(Чувствую, что если я ещё немного дам времени старушке на откровение, то у меня развалятся все представления о старушках. Откуда в ней всё это?)

— Что вы сейчас чувствуете? Для чего вы мне это говорите?

— Чувствую усталость от всех вас, не верю никому, ни дочери…

— Ни себе. Вы потеряли доверие к себе, и лишь потом, ко всем остальным. Не так ли?

— Себе… (на глазах слёзы). И себе не верю, но в Париж я всё-таки поеду! (плачет навзрыд)

— Обязательно поедете. Только вот примут ли вас там?

— Если не примут, (старушка на мгновение оцепенела) то спрыгну с Эйфелевой башни. А доллары у меня здесь. Они не знают, что квартиру я уже продала. Внучок знает. Учуял.

И где только эти доллары не находились. Я уже устала от них. Сначала держала их в коммерческом банке, потом в литровой банке, засыпанной пшеничной крупой. Внучок учуял: “Бабуль, говорит, плати мне дивиденды с хранимой суммы за неразглашение информации. Плачу теперь этому рекитиру. Нет, надо быстрей уезжать.

Потом в туалете держала. Спрятала под унитазом. Уж больно нравилось мне это место. Сидишь в туалете, светло, тепло, опустишь руку под унитаз и гладишь и думаешь о Париже. Теперь вот дочь пристаёт, чтобы в туалете не задерживалась. А я говорю, что у меня понос и метеоризм. Учуяла таки, думаю про себя. И, действительно, учуяла. А она мне говорит: “Что-то твой метеоризм без звука и запаха. Лечить тебя буду. Сама, говорю, лечи свой гайморит и глухоту. С поносом я долго не протянула. Сейчас вот здесь держу. (Показывает на паховую область) Как говорится, все свое ношу с собой.

(На протяжении этого монолога старушка много хихикала, острила. Складывалось впечатление, что она меня разыгрывает. Единственное, что её выдавало это слёзы, которые периодически выделялись то ли от смеха, то ли от страданий. Для чего она мне это всё рассказывает в подробностях и куда её несёт. Я почувствовал, что это её протест против окружающей реальности, ситуации, в которую она попала и Париж — это всего лишь успокаивающая мечта или идея-фикс. В эту минуту я почувствовал, что готов был сам её проводить в аэропорт на самолёт Москва-Париж, если бы точно знал, что проблема разрешится. Но проблема была в ином)

— Вы, судя по всему, живёте сейчас с дочерью? А раньше жили отдельно?

— Я устала от своих детей, внуков. Вообще-то они у меня все умные, обученные. Институты кончали. Вот и меня учат жить. Дочь у меня занимается системой оздоровления и научила меня сидеть на воде и хлебе. Это полезно и экономно. Спасибо! (Сказала с агрессивно.) А чтоб не скучать мне одной в своей однокомнатной квартире, дети меня взяли к себе, поставили раскладушку в прихожей. Теперь я у них как громоотвод. Приходит внучок из школы — тырк меня в бок — это означает, что он получил сегодня двойку, тырк два раза — две двойки. Но иногда он меня так… обнимет — это значит, родителей вызывают в школу.