Томас Мюнцер - Альфред Штекли

Огонь возмущения подбирался все ближе. Лютер спешно выехал из Эйслебена. Все время у него из головы не выходил последний разговор с Рюхелем, его другом и свояком, советником графа Альбрехта Мансфельдского. При расставании Рюхель сказал ему, что Альбрехт еще боится прибегать к крутым мерам. Поразительная слепота! Нет, он, Лютер, не может так этого оставить! Он должен вмешаться.

По дороге ему то и дело попадались крестьяне. Оживленно разговаривая, они куда-то шли. Многие прихватили с собой оружие. Лютер из своей повозки видел их лица. Он окончательно потерял покой. На первой же остановке, когда кучер поил лошадей, Лютер взялся за перо. Он напомнил Рюхелю об их разговоре и просил, чтобы тот всеми силами призывал графа быть твердым. Он опять писал об обязанностях правителя.

Ни в коем случае, предупреждал Лютер, нельзя верить крестьянам, когда они говорят, что не хотят никому зла. Чертовы штучки! Зачем тогда они собираются в шайки и настаивают, чтобы согласились с их требованиями? Им нельзя ни в чем уступать. Мужики походят на того разбойника с большой дороги, который сказал вознице: «Я тебе ничего не сделаю плохого, только отдай мне все, что имеешь, и поезжай, куда я хочу, или же прощайся с жизнью!»

Пусть ему, Лютеру, сто раз отрубят голову — он не признает их правыми и не одобрит того, что они делают. Крестьяне настроены по-мюнцеровски. Поэтому власти должны со спокойной совестью, без всяких колебаний карать их мечом!

Альбрехта Мансфельдского наставляли, подталкивали, раззадоривали вовсю. Он решил, наконец, проявить твердость и повел своих рейтар в поход. Он напал на крестьян, шедших к Франкенхаузену. Десятки убитых мужиков остались в поле. Деревню, лежавшую рядом, Альбрехт спалил. Он действовал, как учит доктор Мартин, в полном соответствии с волей господней. Бог и вручил рыцарю меч для того, чтобы бить им по непокорной мужицкой вые.

Альштедт опустел. Осунувшийся и постаревший бродил по своему замку шоссер Цейс. Беспомощность сковала его. Кругом все рушилось: мир, порядок, привычные представления о праве, о собственности, о долге, о власти. По проселкам двигались отряды восставших. Горели монастыри. Страшная вещь — никто не поднимает своего меча против этого, а столько в стране князей! Страх и растерянность царят повсюду. Многие города охвачены бунтом. Должностных лиц осаждают в их домах и грозятся убить. Дворяне скрываются, прячутся или, того хуже, опасаясь за свои поместья, величают крестьян братьями. Одного графа схватили на дороге. Перепуганный насмерть, он не помнил, как слез с лошади. Его заставили сесть на камень и подписать клятвенное обещание действовать с крестьянами заодно. Другой граф одолжил бунтовщикам пушку и дал провиант. Восстание ширится с каждым днем, и вот уже по всей Тюрингии народ поднимается против властей. Что-то будет дальше?

Цейс писал курфюрсту письма, полные тревоги. Альштедт объят мятежным духом. Замок укреплен очень плохо, кнехты ненадежны. Пусть курфюрст пришлет сюда более подходящего человека. Он, шоссер, не в силах что-либо сделать. Ночью половина альштедтцев убежала из города. Тем, кто оставался, пригрозили, что их, вернувшись, перебьют. И сейчас в Альштедте мужчин нет, кроме дюжины больных и слишком дряхлых. Все ушли к Мюнцеру. Окрестные деревни тоже обезлюдели, мужики последовали за подстрекателями. Лютер в мансфельдских землях, но от его увещаний мало толку. Его не хотят слушать. Рудокопы собираются в шайки. Крестьяне под Франкенхаузеном не противятся переговорам, с ними можно было бы поладить. Особенно опасен Мюнцер со своим мюльхаузенским отрядом.

Письмо за письмом слал шоссер своему повелителю. Но ответа на них не получил: Фридрих, курфюрст Саксонии, был уже мертв.

В эти дни смятения и тревоги Цейс постоянно вспоминал Мюнцера. Все чаще шоссером овладевала мысль о неминуемой победе крестьян. Видно, ни-кто из правителей и впрямь не удержится у власти, все будут повержены в прах.

Сколько раз он предостерегал: Мюнцер, этот кровавый пророк, отравляет людей своим учением и готовит мятеж! К его словам не отнеслись достаточно внимательно. И вот итог! Повсюду народом овладел мюнцеров дух. Еще совсем недавно крестьяне юга готовы были прислушаться к увещаниям Лютера, а сейчас и там царят убийства и погромы. Власть черни всегда вызывала у него отвращение, а в Тюрингии он сам убедился, что это значит. Корень всех несчастий в том архисатане, который правит в Мюльхаузене! Уговоры несвоевременны и бесполезны. Мятежников надо беспощадно истреблять!

Лютер задыхался от злости. От лукаво-примирительных фраз «Призыва к миру» не осталось и следа. Он совершенно потерял самообладание. Дикой, необузданной жестокостью были полны страницы его нового памфлета — «Против разбойных и грабительских шаек крестьян».

Десять раз заслуживают взбунтовавшиеся мужики смерть телесную и духовную! Три рода ужаснейших грехов лежат на них: как клятвопреступники и непокорные негодяи поднялись они против своих господ, которым обязаны послушанием; они как грабители и убийцы разоряют монастыри и замки; мало того, эти злейшие богохульники еще прикрывают Евангелием свои отвратительные преступления.

Каждый, кто раньше других удавит мятежника, поступит справедливо. Мятеж подобен большому пожару, который опустошает землю. Это величайшее бедствие. Поэтому всякий, кто может, должен явно или тайно убивать восставших крестьян, душить их и колоть! Нет ничего более дьявольского, более ядовитого и вредного, чем бунтарь. Его надо убивать, как бешеную собаку! Если ты его не уничтожишь, то он убьет тебя, а вместе с тобой погубит и всю страну!

Прежде Мюнцер упрекал мюльхаузенцев, что они слишком невежественны и медлительны. Но то, с чем он столкнулся, вернувшись, было еще хуже. Его противники умело играли на любви жителей к родному городу. Разве можно уходить в поход, когда дома дорог каждый человек и каждая пушка? В ратуше он спорил ожесточенно: за рассудительными речами членов Вечного совета о подготовляемом нападении князей ему так и слышался коварный шепоток толстосумов. На цеховых сходках он снова и снова говорил о единстве. Победа придет, если они будут действовать сообща с крестьянами. Если те будут разбиты войсками тиранов, то и Мюльхаузену несдобровать. Не помогут ни огромные пушки, ни мощные укрепления. С ним соглашались. Он призывал выступить из города — опять начинались колебания. Бросить жену и детей на произвол судьбы и идти за тридевять земель? О, как трудно, бесконечно трудно, наставлять братьев — уж очень они ограниченны и темны!

Ганс Бегам. Барабанщик и знаменосец восставших крестьян.