Фартовое дело - Леонид Влодавец

Навоевался Юрка всласть. Правда, не очень долго. Месяца четыре. Потом его ранило в ногу, и угодил он в тыловой госпиталь, где работала медсестрой Зоя Иванова. Она-то и рассказала ему, что на остров так никто и не попал. Колька Марьин с группой разведчиков нарвался на немцев и погиб, а Ваську и ее ранило. К тому же наши начали наступление и оттеснили в район озера целую немецкую дивизию, а она в свою очередь вынудила отряд Майора прорываться на восток и уйти из этих мест. Сергеев тоже ушел. Впрочем, и немцы там не задержались надолго, заминировали все вокруг озера и драпанули, когда их зажали с флангов.

Однако же эта самая Зойка и настучала лекарям, что на самом деле Белкину нет еще четырнадцати. Несмотря на то что у него уже медаль «За боевые заслуги» имелась. И отправили Юрку в тыл, но не в детдом, а в суворовское училище.

А дальше все пошло уже совсем спокойно — в авиационное училище поступил, потом стал испытателем и дослужился до генерала. Женился на хорошей девушке, завел сына Андрейку — еще лейтенантом был тогда. А теперь сам Андрейка уже при лампасах, и внучка Анютка деда переросла…

Клава до Победы не дожила. По архивной справке, в Венгрии погибла, в 1945-м. А с Дуськой получилось так неудобно, что Юрка и сейчас, когда ему пора место на кладбище подбирать, очень стесняется. Родила она, и представьте себе, как раз под Новый, 1944 год. Сама по себе, так сказать. В Новосибирске жила, инструктором в аэроклубе работала. А вот сын у нее непутевый вышел. Безотцовщина. И сам пьет, и жену споил, и внучка Дуськина очень бестолковая вышла. А все почему? Потому что с Юркой шутки шутила. И себе хлопот наделала, и Юрку на старости лет совесть заедает. Дуське ведь 80 сравнялось, а опоры никакой. И он, Юрка, с третьим инфарктом, не помощник, хоть и вдовый уже.

Зойка Юрке и сейчас письма пишет, только чуется, что худо ей. Рак не инфаркт, от него так просто не отделаешься. Верил бы в Бога, так спросил бы, за что он ее карает муками такими? Если бывают святые — так только такие. Нет, нету его ни хрена, опиум для народа. Был бы, как бабки говорят, Бог милостив — пожалел бы Зойку. Или здоровья дал бы побольше, или прибрал бы побыстрее.

Юрку-то он тоже мог бы поменьше мурыжить. Нет бы в 1985-м прибрать, когда еще ничего не ясно было. Скажем, к 40-летию Победы. Но у Юрки в 55 лет все тюкало, как часы, еще летал вовсю. Что стоило тогда гробануться? Или еще раньше… Нет же, дал Господь увидеть всю срамотищу! И доживать век под насмешки да прибаутки, которые со всех сторон как бы походя сыплются. А от кого эти плевки летят? Да большей частью от тех, кого немцы в первую очередь на мыло перерабатывали… Вот благодарность-то вместо «спасибо»!

Тут ведь того и гляди думать начнешь, что права она была, Анна Михайловна, Ханнелора то есть…

Все вроде, господа-товарищи, покаялся во всем Юрка Белкин перед всем прогрессивным человечеством, исповедался по-советски.

Не поминайте лихом!

Часть третья

ПОДСИДЕТЬ И ПОДДЕЖУРИТЬ!

ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ

В дачном кабинете Булочки мерно тикали большие напольные часы, похожие на башню какого-то рыцарского замка. Светка сидела в солидном кресле, за письменным столом, на котором лежала приведенная в порядок рукопись генерала Белкина, распечатанная на принтере. Никита стоял сбоку от грозной возлюбленной и не без волнения следил за тем, как госпожа Фомина перелистывает последние страницы. Очень непросто было понять, какое у нее отношение к результатам Никитиной работы. Восторга и ругани не было, но все это могло последовать позже. Восторги Никита перенес бы спокойно и с достоинством, а вот ругани опасался. Обидно все-таки: неделю пыхтел, глаза портил. Но вот наконец Булочка перевернула последний лист. Теперь следовало ждать вердикта. Правда, у Никиты было оправдание: он предупреждал, что работа может оказаться бесполезной и бесперспективной, объяснял малограмотной в вопросах источниковедения Светлане Алексеевне, что изучать реальный объект в его нынешнем состоянии даже не по мемуарам, а по приключенческой повести, сочиненной отставным генералом, довольно легкомысленно. Но все равно было чуть-чуть жутковато.

— Хороший труд, черт побери! — сказала Светка с нескрываемой иронией. — Дедушкины сказки. Трах-бах, все враги убиты, наших пули не берут. Ну а финал — вообще для мексиканского сериала.

— Я ж предупреждал, — осторожно заметил Никита, — зря время потратили.

— Нет, почему же? — изменила тон Светка. — Кое-что тут наверняка правда. И если вчитаться, то об объекте «Лора» можно многое узнать. Только все это надо, как говорится, «привязать к местности». Не хочешь еще разок к нам прокатиться?

— У меня только неделя от каникул осталась… И на фирме, где грузчиком работаю, уже сказали, что в моих услугах может исчезнуть необходимость, если я «болеть» буду.

— Ну, на фирму можешь начхать и положить с прибором. Тебе там тыщу платили? За то, что ты, хиленький такой, им ящики таскаешь? Я тебе буду две платить. Как посткору «Красного рабочего». Хочешь?

— А с университетом как?

— Думаешь, за неделю не управимся?

— Кто его знает… А вообще-то зачем я там, на озере, нужен?

— Страшненько стало?! — осклабилась Светка. — Боишься?!

— Боюсь, конечно, — кивнул Никита. — Мин нельзя не бояться. Они взрываются. Но я не очень понимаю, что я там делать буду. Неужели вы без меня с Механиком не справитесь?

— Ты мне там нужен. Для моральной поддержки. Понял?

— Понял. Что родителям соврать?

— Статьи им показывал?

— Конечно. Видели, радовались. Читали даже, кажется.

— Не сомневались в том, что это ты писал?

— Нет. Наоборот, папа даже сказал, что мне надо над стилем поработать.

— Скажите на милость! Спец нашелся… — хмыкнула Светка. — В общем, ты считаешь, что они убеждены в твоей газетной деятельности?

— Как дважды два.

— Тогда скажешь, что тебя в газету приглашают на совещание посткоров. На неделю как раз. Ну а если придется задержаться — сделаем тебе бюллетень какой-нибудь, для универа. И для родителей тоже. Типа ОРЗ.

— Ты так все просто решаешь…

— А я вообще очень простая, пора бы заметить. И почему я радости в твоих глазах не вижу, а? — Булочка поддела ладошкой Никитин подбородок, заставляя его смотреть в глаза. — Что-то мы кислые какие-то сегодня…

— С чего ты это взяла? — сказал Никита. — Ничего я не кислый.

— А по-моему, я тебе надоела, — поставила диагноз Светка. — Домой хочется, к папочке с мамочкой. В родную пустую кроватку, где никто от тебя ничего не требует… Где нет этой старой бабы, у которой шарики за ролики заехали. Верно?

— Ну чего ты мелешь? — сказал Никита, привлекая Светку к себе. — Просто я сегодня доделывал эту работу над «повестью Белкина» и немного устал. Ты ведь тоже устаешь, целыми днями где-то бегаешь, ездишь. Вечером плюх — и заснула. Будить-то жалко.

— Правда? — спросила Булочка, укладывая голову Никите на грудь.

— Чистая…

Наверно, разговор мог перейти в нечто нежно-интимное, но Светкин телефончик, лежавший на письменном столе, назойливо затюлюкал, и его обладательница, отстранив Никиту, ухватилась за говорящую фигулину.

— Слушаю. Привет, Сергей! Так… Понятно. Хорошо, придется приехать еще сегодня.

Никита догадался, что звонит Серый, и понял, что с минуты на минуту ему прикажут куда-то ехать.

— Неприятности? — поинтересовался Никита. Булочка выглядела озабоченной.

— Пока только осложнения. Но могут перерасти в неприятности. Поблизости от озера несколько раз появлялся один из бывших подручных Хрестного. Третий раз проехался. Это тревожит. Но главное — Серый увидел одного мужика, который может иметь отношение к Парвани. Слышал о таком?

— Да, когда-то Люська рассказывала. Потенциальный покупатель. — Никита из скромности не стал напоминать Светке, что о Парвани она узнала от него.

— Правильно. Конечно, этот товарищ не стал на каждом шагу орать, что он от Парвани. Тем более что он человек не совсем восточный, а почти западный. Короче говоря, французский армянин. Открыл в нашем городе представительство некой парижской фирмы. Косметику продает. Но при этом активно пытался заводить шашни с АОЗТ «Прибой». Там сейчас командует Веня, за которым наблюдает Люсенька. А этот самый месье Жак Саркисян пользуясь тем, что там никто не знает французского, кроме переводчика Миши — того самого, который больше всех знал о переговорах Балясина и Парвани, помнишь? — постоянно пытался с ним пообщаться, так сказать, сепаратным образом. И все время заводил разговор о том, что Парвани готов возобновить контакты.

— А Миша вас проинформировал?

— Миша очень хитрый тип. Он понимал, что если мы сильно засомневаемся в его откровенности, то уберем сразу и быстро. Нам ведь его не надо с поличным брать, как чекистам. У нас все проще и надежнее. Поэтому он нас сразу поставил в известность: Парвани хочет знать, как вышло, что он еще не получил этот клад. Для чего и прислал этого самого Жака. Все это произошло примерно через неделю после того, как ты уехал, и мы еще не знали, что сундуки увезены, а не лежат в болоте. К тому же я была зла на Парвани, который через своего Махмуда нас пытался объехать. В общем, пока суд да дело, Миша — если он, конечно, правду говорит — пытался Жака отшить, утверждая, что ничего не знает. Потом Саркисян стал интересоваться мной — должно быть, собрал кое-какую информацию. А я тогда думала, что мы вот-вот клад вынем и что продавать его все равно кому-то надо. Велела Мише потянуть время. А потом, когда стало ясно, что впустую роемся, решила, что с этим Жаком пора завязывать, а Мишу от этих разговоров отучать. Но тут этот Жак совершенно неожиданно закрыл свое представительство у нас и перекатил в соседнюю область.