Танцы на осколках (СИ) - Юлия Пасынкова

- Теперича его слушайся, как меня, усекла? – ведьма кивнула на Геру. – В ученики я его взяла, на что у тебя, бестолочи, никогда способностей и старания не было. А сейчас пошла умываться!

Бывшая служанка прижала уши, она поспешила из избы, едва кивнув мне. Я отодвинула недоеденную кашу и, глянув напоследок на бледного Бреста, вышла за Милкой. Только моя пятка переступила порог, как дверь бесцеремонно захлопнулась за спиной. Изба, получив немой приказ, начала подниматься, раскачиваясь из стороны в сторону.

- Э-э, погоди ты! – мой вопль огласил поляну.

Просьба осталась без ответа, гигантские куриные ноги уже разогнулись, и я оказалась на узкой деревянной ступеньке в нескольких метрах над землей. Да едрит твою с молитвою! Поглядела вниз: ни буя не видно. Повиснув на руках, попыталась нащупать землю, но где там. Немного повисев, я, наконец, разжала пальцы и полетела вниз, больно шлепнувшись на задницу. Рядом раздался насмешливый голос:

- Нашла чего-то?

- Ха-ха, сейчас уписяюсь от смеха. Остришь? – скривилась я, поднимаясь с земли.

Милка фыркнула и, развернувшись, побрела в темноту. Я поспешила за ней, не отставая от светлой косы, мелькающей среди  черной листвы. Через пару минут служанка вышла на берег крохотного пруда, поросшего по краям молодым ивняком. Хмуро глянув на меня, как на неизбежное зло, она сняла плащ и начала растягивать ремни, удерживающие нагрудник. Я вдруг осознала, что мы чуть ли не впервые остались с ней наедине. В воздухе царило напряжение, еще чуть и начнет искрить. Служанка, раздевшись, храбро зашла в лесной прудик. Она глубоко вдохнула, присев, скрылась в студеной глади. Белое тело под водой походило на утопленника. Я вздрогнула, припомнив, сколько таких плавало в старом городе, после прорыва плотины. Чтобы отвлечься, глубоко вздохнула: прохладный лесной воздух, наполненный ароматом хвои, перебивался резким запахом моего пота. Скривившись, я сняла доспехи и залезла в прохладную воду. Поборов желание выпрыгнуть из пруда, принялась ногтями соскребать засохшую с кровью грязь. Долгий же выдался сегодня денек. Рядом фыркала Милка. Она отжала длинные волосы:

- А ты хитрая змея, ­- служанка подошла ближе, скрестив руки на груди.

Началось.

- Ты о чем? – я выпрямилась, не нравился мне ее настрой.

- Сначала прикинулась этакой невинной овечкой, мол, Брест тебя совсем не волнует: мы же такие дремучие по сравнению с Прежними. Чем деревня может такую как ты заинтересовать... Потом гуторила, что не полезешь к нему, еще и кривилась, что я к тебе с «глупостями» лезу… А сама за моей спиной во всю хвостом крутила!

На меня вдруг разом навалилась усталость. Мне осталось вытерпеть вздорную девицу еще один день, а потом свалить с Герой и никогда ее больше не видеть. С этой мыслью я закончила отмываться, пошла к берегу, бросив через плечо:

- Тебе даже как-то сам Брест говорил, чтобы ты унялась, но я повторю еще раз: «Уймись!». Мне до прошлогоднего снега ты, наемник и весь этот балаган. Все что я хочу, это забиться куда-нибудь в угол, проскрипеть остаток своих дней, или что там у меня будет.

- Ты и в тот раз так же говорила, а потом хихикала с ним, танцевать потащила. А много ли мужику надо? – не отставала служанка.

- А я смотрю, ты высокого мнения о своем любимом, раз считаешь, что ему только хиханьки да танцульки нужны, - я натянула рубаху, - Сказала же: Брест мне ни сват ни брат, как, впрочем, и ты. А вообще знаешь что? Давай закроем эту тему раз и навсегда! Если уж не захотел мужик быть с тобой, то неважно кого он выберет: принцессу Анабель, меня или свинью из хлева - он просто не хочет быть с тобой. И чем быстрее до тебя дойдет, тем быстрее сможешь жить дальше. Насильно мил не будешь.

- Ты паршивая лгунья! – взвизгнула Милка, - Слова заумные баешь, прикрывая свою брехню! А сама задницей виляешь перед ним. Но я выведу тебя на чистую воду, в этом не сумлевайся.

Служанка схватила свои вещи, шумно пролетев мимо меня. Я тяжело вздохнула: словно с деревом поговорила. С мстительным, твердолобым деревом. Надо будет приглядывать за ней, пес её разберет, что может обиженная девка выкинуть. Мои мысли прервал треск сучьев и деликатное покашливание.

- Все нормально, проходи, - откликнулась я.

Гера тихонько выплыл из-под пихтовых веток с другого конца поляны:

- Мы закончили. Искал тебя, хотел поговорить. Освежилась?

- Еще как, - криво ухмыльнулась я.

- Слышал, - отозвался Прежний, спокойно усевшись на траву, - Ваших криков разве что в Триннице не заметили.

Он сорвал травинку и запихал себе в рот, принявшись гонять ее между зубов.

- Наверно не только слышал, - я уселась рядом.

- Не без этого, - отозвался Гера.

Мы замолчали. Прежний наверняка просматривал мои мысли вдоль и поперек.

- Ты знаешь про библиотеку и ученых, почему ты так спокоен? – я первая нарушила тишину.

Парень не торопился отвечать, тщательно подбирая слова. Он что-то прикидывал в уме, не посвящая меня в свои планы. Его лицо бледным пятном выступало из ночного воздуха. Геру что-то угнетало, но я не хотела выдавливать из него это силой. Прошло еще пару минут, прежде чем он заговорил:

- Тебя не устроит то, что скажу, но… Мне нравится эта жизнь, это время. Люди стали проще, честнее. Пропали излишки быта, роскошь, которая только портила нас. Все наносное отвалилось, словно короста от зажившей раны, а взамен мы получили магию, о которой даже не знали.

- Люди не изменились, - процедила я сквозь зубы.

- Ты этого не замечаешь, но так оно и есть. У них пропали нелепые желания о карьере, новой машине или любовнице, хотя мысли о любовницах остались, уж поверь, - Прежний тепло улыбнулся. – Люди стали ценить жизнь, как таковую, и перестали тратить ее на пустое.

- Ага, теперь они заботятся только о том, как бы прожить еще год и не сдохнуть с голоду, как бы бабе выносить и родить, а не умереть от заражения, и еще много подобных прелестей. Гера, ты можешь рассказывать такие басни кому угодно, но не мне.

Парень поднял руки в примирительном жесте, дескать «не стану спорить». Он грустно улыбался, словно при прощании. Мне стало не по себе. Убедившись, что я не собираюсь дальше доказывать свою правоту, Прежний обнял меня, заправив мокрую прядь за ухо:

- Ты же знаешь, что споры - это пустое. Не буду тебя отговаривать от того, что ты задумала, но и помогать не стану, прости. Восстановление нашего мира – это плохая идея.

Он отстранился, уставившись на спокойную водную гладь. Я не была удивлена его сообщением, о чем-то подобном давно подозревала. Горечь волной начала подниматься внутри, от чего хотелось засунуть голову в песок или отмотать время назад: единственный человек, на которого могла рассчитывать, отказывает в помощи.