Сумеречный судья - Денис Чекалов

Сердце Уолдо Каннинга начинает биться.

Маленькие желтые таблетки сыплются ей на ладонь. Она хватает их, глотает горстью, давится. Широко открывает кран, чтобы наполнить чашку.

— Леди Ти'Айлинэль?

Горничная.

— Доктор сказал, чтобы я не оставляла вас одну…

— Все в порядке, Анита.

Служанка идет через спальню, заглядывает в ванную. В ее голосе звучит подозрение.

— Что вы там делаете, леди Ти'Айлинэль?

Она поворачивается к горничной, жалко и виновато улыбается.

— Ничего, Анита. Мне просто захотелось воды.

— Вы бы позвали меня, я принесла бы вам…

Горничная делает несколько шагов вперед, и Мэделайн вспоминает про открытый шкафчик. Быстро закрывает его.

— Кто это высыпал пузырьки в раковину, леди Ти'Айлинэль? О боже!

Она бросается вперед, Мэделайн вытягивает руку с расставленной ладонью.

— Не надо, Анита.

Горничная испуганно останавливается, ее черные глаза смотрят на помертвевшее лицо хозяйки.

— Вы выпили весь пузырек…

— Не приближайся ко мне, Анита. Пожалуйста…

Снова все хорошо. Уолдо Каннинг тяжело поднимается — ему больно, и он счастлив, что может чувствовать боль. Он опускается на поверхность скамейки, давая отдых ногам. Протертый платок упал на землю, но старику не хочется наклоняться.

— Не подходи, Анита.

В руке Мэделайн оказывается бритва. Она не помнит, как вытащила ее из станочка мужа.

— Леди Ти'Айлинэль…

Горничная отступает назад, язык не слушается.

— Что вы хотите сделать? Не надо.

Острое тонкое лезвие касается горла Мэделайн. Женщина проводит по коже острием, неглубокий надрез начинает кровоточить. Потом отводит руку и смотрит на маленькие темные брызги, усеявшие ее.

Подносит к животу. Бритва разрезает ткань ночной сорочки, вскрывая кожу.

— Мой малыш… — бормочет Мэделайн. — Мамочка хочет, чтобы тебе было лучше…

Горничная кричит.

Я поднял голову. Тонкие длинные пальцы Франсуаз лежали в моей ладони, сжимая кисть. Девушка вздрогнула и чутко повернулась.

— Только не говори мне, — пробормотал я.

Крик повторился.

— Нет, леди Ти'Айлинэль, не надо. Нет!

— Это горничная, — сказал я.

Франсуаз обдала меня волной пушистых каштановых волос и бросилась к подножию лестницы.

Я остался стоять, засовывая руку в карман.

Горничная заходилась истеричным криком, тяжелые каблуки Френки стучали по деревянной лестнице.

Я раскрыл мобильный телефон, прислушиваясь к тому, что происходит над моей головой.

— Попытка самоубийства. Пришлите «скорую».

Что еще успела натворить эта сумасшедшая?

Хуже нет порядочных мещанских семей — в них рано или поздно кто-нибудь сходит с катушек.

Бритва была маленькая.

Мэделайн поняла это сразу же, как взяла в руки — маленькая и гнущаяся. Она попыталась вонзить острие глубоко в свой живот, но полотно искривилось, скользя по телу. Острие вскрывало бледный слой кожи, как очищается шкурка апельсина.

Женщина смотрела, как под темным лезвием обнажается кровоточащее пульсирующее мясо.

— Боже, леди Ти'Айлинэль, что вы делаете…

Мэделайн подняла голову и со спокойной, тихой уверенностью ответила, мягко глядя на горничную:

— Так надо, Анита. Неужели ты не понимаешь, что так будет лучше для всех?

Она надавила на лезвие сильнее, и увидела, как расходятся под ее пальцами разрезанные полоски тела.

Франсуаз находилась уже на вершине лестницы, когда я встал на первую ступеньку.

— Мэделайн, остановись! — закричала Френки.

Уолдо Каннинг закрыл глаза. Теплый солнечный свет придавал ему силы.

Он что-то пробормотал.

Франсуаз замерла на одно мгновение, затем ее сильное тело покачнулось.

— Френки? — спросил я.

Девушка взмахнула руками и начала падать.

Вскрывать себе живот оказалось сложно.

Бритва никак не хотела проникать глубже, и Мэделайн подумала, что должна была спуститься на кухню и взять большой столовый нож.

У нее на кухне всегда очень острые ножи. Она хорошая хозяйка и следит за своей посудой.

Фил должен радоваться, когда приходит домой. Видеть, что все прибрано, чисто, и еда готова. Он так устает на работе.

Да, надо было пойти и взять столовый нож.

Но Мэделайн знала, что не может этого сделать. Плохие люди — те, что хотели заставить Фила страдать — находились внизу. И не позволили бы ей дойти.

Мэд чудилось, что она слышит чьи-то слова. Сухой, старческий голос казался странно знакомым и таким родным.

Мэделайн усилила нажим.

— Френки, — крикнул я.

Франсуаз летела спиной вперед, расставив руки и громко крича. Я бросился к ней, пытаясь удержать. Достигнув середины лестницы, упер обе ноги в ступеньку и ухватился правой рукой за перила.

Девушка упала на меня, сильно ударив головой по губам, я подхватил ее за плечи.

Френки очень тяжелая. Я пошатнулся и почувствовал, как мои туфли скользят по краю ступеньки. Я крепко сжимал пальцы правой руки, пытаясь удержаться и не обрушиться к подножию.

Мэделайн Ти'Айлинэль сделала уже полный круг.

Она втыкала лезвие бритвы в свое тело и с напряжением тащила его, чертя кольцо на поверхности живота.

Необходимо выскоблить оттуда ребенка, чтобы он не смог родиться.

Лезвие не шло глубже, как она его ни толкала. Мэделайн просовывала пальцы глубоко в разрезы в своем теле, и чувствовала, как кровь толчками вытекает оттуда. Она пыталась расширить отверстие, чтобы воткнуть острие еще дальше внутрь.

Горничная лежала на полу, опустившись на колени и закрыв голову руками. Она громко плакала.

— Прекрасный день, Уолдо! Вышел погреть свои старые косточки?

— Да, мастер Дик, благодарствую… Это все, что остается в моем возрасте…

Сморщенное сухое лицо старика выжимается в улыбке.

— Этим вечером мы с женой хотим пойти в театр… Я подумал — вы не посидите с нашими мальчиками?

— Зачем вы спрашиваете, мастер Дик… Я люблю детей…

— Вот ведь сволочь…

Франсуаз лежала на моих руках, ее грудь тяжело вздымалась. Затем девушка пружинисто выпрямилась, чуть не сбросив меня вниз.

— Дай я только до тебя доберусь.

Френки снова бросилась вперед, перепрыгивая через ступеньки.

Где-то далеко раздавался плач санитарной сирены.

Мэделайн Ти'Айлинэль была готова заплакать. Бритва не шла дальше. Женщина ухватилась обеими руками за края разреза в своем животе и дернула, разрывая плоть.