Парад теней - Анатолий Степанов

- Куда его? - осведомился Сережа, защелкнув наручники, а Петя, с трудом удерживая тяжеленный ящик в опущенных руках, спросил:

- А что с ящиком делать?

Сырцов для начала решил разобраться с ящиком. Засовывая "байард" в сбрую, он полюбопытствовал у Виталия, что в ящике. До сих пор не понимая, что происходит, Виталий покашлял, но, твердо поняв, что отвечать надо обязательно, объяснил:

- Посуда всякая, чашки, ложки, вилки, тарелки, чайник электрический, утюг.

- Утюгом, значит, пытали? - вопросом выразил свое изумление сообразительный Сырцов. - Отважные же вы ребята!

- Мы не пытали... - безнадежно заныл Виталий.

- Брюки гладили, - насмешливо предположил Сырцов. - Ладно, об утюге потом. Что там Альбертович делает?

- Бумаги собирает. И меня ждет.

- А дождется меня, - обрадовал амбала Сырцов.

- Куда его, Георгий Петрович? - повторил вопрос Сережа.

- В их машину, - распорядился Сырцов. - И ящик туда же. Ну и, естественно, караульте их ненавязчиво.

- Кого их? - удивился Петя.

- Виталия и ящики, - терпеливо разъяснил Сырцов и вошел в темный дверной проем.

Поначалу было просто темно, а затем черно, как у негра в аппендиксе. Сырцов брел на ощупь, не включая - от греха - карманный фонарик. Сейчас должна быть последняя дверь. Сырцов ногой распахнул ее и увидел Андрея Альбертовича, на коленях стоявшего у картонной коробки. Не поднимая головы, Андрей Альбертович успокоил предполагаемого собеседника:

- Сейчас пойдем, Виталий.

- Никуда-то мы с тобой не пойдем, - устало огорчил его Сырцов, но для поддержания в клиенте необходимой для разговора бодрости добавил: - Пока.

Андрей Альбертович поднялся с колен, не испугавшись и даже не удивившись.

- А потом?

- А потом что-нибудь придумаем.

Они были когда-то шапочно знакомы, даже провели вместе пару дел и сейчас внимательно разглядывали друг друга- все-таки лет пять-шесть не виделись.

- Давай придумывай побыстрее, - поторопил Сырцова Андрей Альбертович.

- Придумал, - обрадовал его Сырцов и наотмашь врезал коллеге по уху. По-простецки, но на полную силу. Андрея Альбертовича кинуло к стене, где он ненадолго прилег рядом с ободранным табуретом. Ошарашенно поднялся. Видимо, гудело в башке. Беспомощно присел на гнилую табуретку и спросил:

- Что тебе надо, Сырцов?

* * *

- Так что тебе надо, Дашка? - отхлебнув кофейку, спросила Анна. Она уговорила-таки гостью на кофе. Дарья тоже поднесла свою чашку к губам, но пить не стала, а лишь сымитировала глоток. Робко ответила:

- Я опять хочу петь, Аня, - будто повинилась.

- Ну и пой себе на здоровье, - пожала плечами Анна.

- Как? Миши-то нет. А сама я ничего не умею.

- Тоже мне - проблема! Была бы шея, а хомут всегда найдется. В конторе-то у него наверняка кой-какие людишки имеются.

- Не хочу я с ними.

- Тогда новых найди. Только свистни - прибегут.

- И новых не хочу.

- Так чего же ты хочешь? - Анна потихоньку раздражалась.

- Я хочу, как ты! - отчаянно ляпнула Дарья, но, поняв некую двусмысленность своего восклицания, быстренько поправилась: - Не петь, конечно. Как ты, спеть никто не может.

- Хорошо, когда люди правду говорят, - перебила Анна.- Правду всегда приятно слышать. Продолжай в том же духе.

- Я хочу быть независимой, как ты. Чтобы мной не манипулировали те, для которых главное - бабки. Я хочу петь там, где хочу петь, я хочу петь тем, кому хочу петь, я хочу петь то, что хочу петь. И хочу зарабатывать столько, сколько заработала, а не столько, сколько откинет мне очередной Миша.

- Многого хочешь, - усмехнулась Анна. - Кто же такого не хочет? Но не получается, Дарья.

- У тебя же получается...

- Если бы... - печально сказала Анна. - Чаще всего я пою не то, что хочу, а то, что хотят другие. Публика, устроители гастролей. Они не требуют, нет, но вкусы-то известны, а я сдаюсь...

- Но ты ведь всегда можешь настоять на своем.

- Могу. - Анна допила кофе и поставила чашку на блюдце. - Но не настаиваю.

- Почему?

- Потому что я хочу быть хорошей для всех. От этого все хороши со мной. И становится приятно и комфортно жить.- Анна говорила с истеричной горечью.

Дарья для приличия помолчала, сочувствующе глядя на закуривавшую Анну. Дождалась, когда та сделала первую глубокую затяжку, и задала вопрос. О себе, естественно, как всякий истинный артист:

- Что же мне делать, Аня?

Анна выпустила дым через сморщившийся от улыбки нос и покровительственно успокоила:

- Не боись. Что-нибудь придумаем. Сказал же один умник, что жить в обществе и быть независимым от этого общества нельзя. Мы все зависим друг от друга. Но отвечать за себя, за свои поступки мы можем и должны. Пешкой быть, конечно, противно. Особенно в лапах коммерческой шпаны. Вот от шпаны-то я и постараюсь помочь тебе освободиться.

- Об этом и прошу, Аня, - смиренно потупилась Дарья.

- Но учти, без профессионалов в чисто финансовых делах тебе не обойтись.

- Ты-то обходишься...

- Хрен-то обхожусь! Без так называемых продюсеров и менеджеров, которые без спроса лезут тебе в карман и в душу, да, обхожусь. Но чисто финансовыми моими делами занимается специалист, не имеющий никакого отношения к шоу-бизнесу.

- Вот бы мне такого! - помечтала Дарья.

- И моторный администратор необходим. Лучше всего какого-нибудь бойкого паренька своим любовником сделать, чтобы предан был.

- Аня... - почти беззвучно взмолилась Дарья.

- Да, я совсем забыла, что у тебя Жорка... - И вдруг великую певицу осенило: - А что, если Жорку администратором сделать?!

- Не захочет, - рассмеялась Дарья.

Анна подмигнула:

- Ладно, попросим Железного Шарика, чтобы делового, но застенчивого подыскал.

- А кто такой Железный Шарик?

- Железный Феликс, как тебе известно, Дзержинский,- с удовольствием приступила к объяснению Анна. - Был Железный Шурик. Это председатель КГБ Шелепин. А теперь у нас с тобой - Железный Шарик.

- Тоже из ГБ? - испугалась Дарья.

- Типун тебе на язык! Миллионер, владелец "Мирмара" Борис Евсеевич Марин.

- А почему Железный?

- Потому что железный.

- А почему Шарик?

- Потому что круглый и катится.

- И накатывает? - поинтересовалась Дарья.

- У тебя время есть? - задумчиво спросила Анна.

- А что?

- Через час Железный Шарик ко мне закатится. Вот и посмотришь, какой он.

* * *

- Тварь ты! Последняя тварь! - заорал на Андрея Альбертовича Сырцов. Он ходил по подвалу, легонько подвывая, как от зубной боли. - Ты же знал, сволота, что этот "ТТ" погубит мальчишку!

- А что я, что я? Меня попросили, и я достал, - не оправдывался, а, скорее, удивлялся непонятливости собеседника Андрей Альбертович. Он как сел, так и сидел: задвинув ноги под табурет, спина прямая, ладони на коленях.

- Ладно. Проехали, - решил Сырцов. - Теперь о Генрихе. Как он там прозывается? Федор Федорович Заволокин? Я полагаю, что его ты вербовал. Как же ты мог заставить переквалифицироваться домушника в киллеры?

- Я его не заставлял переквалифицироваться. Мне было поручено его обломать и приручить - и только.

- Утюгом приручал?

- Зачем же так грубо? - укорил Сырцова Андрей Альбертович. - Утюгом поломать можно, а приручить нельзя. Компроматом, Жора, компроматом.

- Вот ты и разговорился. Это хорошо, - похвалил его Сырцов. - А компромат откуда у тебя?

- От Антона Николаевича Варицкого, - уважительно назвал фамилию Андрей Альбертович.

Но Сырцов отодвинул упомянутого персонажа на потом. Его интересовало другое:

- Характер компромата? Чего Генрих должен был испугаться больше, чем государственной власти, милиции, соседей, прохожих?

- Уголовщины, Жора. Феденька три года в осведомителях от МУРа в блатном море старательно плавал.

- Чьим агентом он был, Дрюня? - быстро спросил Сырцов.

- Имени-фамилии в бумагах не было, только псевдоним- "Одинокий", - и все. Но Генрих и Одинокого испугался до медвежьей болезни. Так что работать с ним было одно удовольствие. Сдался сразу, на спину и лапы вверх, как котенок. Чеши мне пузо кто хочет!

- А кто хотел?

- Я передал его певцу знаменитому, Радаеву Олегу.

- Значит, он был твоим шефом?

- Нет, с Радаевым я редко встречался. Все дела - через Варицкого.

- Как же ты, бывший мент, под такой рваниной ходишь?

- Он сын министра, между прочим. - Видно было, что Андрей Альбертович уважает многие признаки былой ли, настоящей ли, все равно - власти. И сейчас он словно титул возгласил. Прямо его сиятельство Антон Варицкий.

- Да говно он, твой Варицкий, жидкое вонючее говно!- припечатал Сырцов.

Андрей Альбертович не стал спорить с хозяином положения и, помолчав, прикинул, что за свою разговорчивость уже может потребовать и вознаграждения.

- Отпусти меня, Жора.

- Куда? - особо не удивясь, спросил Сырцов.

- В Тамбовскую губернию. К теще.

- "Тамбов на карте генеральной кружком означен навсегда. Он прежде город был опальный, теперь он, право, хоть куда", - процитировал эрудированный Сырцов. А не столь начитанный Андрей Альбертович слегка обиделся на Лермонтова за Тамбов: