Перед прочтением — сжечь! - Николай Переяслов

Еле сдержав себя, чтобы не сблевать от увиденного только что зрелища, я, как ужаленный, взвился на ноги и бросился бежать из садика. К моему счастью, Попси в эту минуту был всецело занят поением (Господи, помилуй!) своего внука, одной рукой цепко удерживая за плечо разрывающегося от крика водителя джипа, а другой пережимая его артерию на то время, пока мальчик опорожнял свои ладошки, так что ему было явно не до погони за мной. А может быть, я ему был уже и не нужен… Короче, благодаря тому, что он был занят, я без всяких осложнений выбежал за ворота и, перепрыгнув через валяющуюся на дороге оторванную дверку джипа, понёсся по улице, стремясь оказаться как можно дальше от этого чудовищного Попси и его внука.

Пробежав пару кварталов, я почувствовал, что снова задыхаюсь (ну мне сегодня и пришлось побегать — больше, чем за весь предшествовавший этим событиям год!), и остановился, чтобы хотя бы немного перевести дыхание. Постояв несколько минут, прислонившись спиной к нагретой за день лучами стене дома, я, наконец, отлепился от неё и потихоньку двинулся дальше. Улицы были пустынны, и оказавшийся передо мной перекресток тоже был пустынным, разве что метрах в двадцати от него виднелся оставленный кем-то возле поребрика тротуара голубой «ЗиЛ», да и тот был без водителя в кабине, и потому я безбоязненно шагнул на проезжую часть, не ожидая здесь для себя никакой опасности. Тело моё было уставшим, внимание притуплённым, голову переполняли хаотично роящиеся обрывки ничего не проясняющих мыслей, а душу сковывал отяжеляющий и замедляющий все реакции холодок страха. Именно поэтому я не услышал, а вернее, не среагировал должным образом на то, как взвыл заработавший внезапно двигатель дремавшего у кромки асфальта грузовика, и если бы не преломившееся вдруг в его лобовом стекле предзакатное солнце, которое своим ослепительным бликом заставило меня повернуть голову и увидеть, что на меня несётся пятитонный самосвал с песком, то я, может быть, даже и не понял бы, что со мной случилось, потому что времени на то, чтобы выскочить из-под его колёс, оставалось уже не более трёх секунд.

Но, слава Богу, эти самые три спасительные секунды были мне всё-таки подарены и, рванувшись из-под уже почти доставшего меня радиатора, я в невероятнейшем прыжке перелетел на полосу противоположного тротуара и уже там, оступившись ногой на каком-то то ли выступе, то ли выбоине, не удержал равновесие и грохнулся, весьма болезненно ударившись при этом об асфальт своим левым коленом, содрав на обеих ладонях кожу да ещё зацепившись плечом за ствол растущего на краю тротуара здоровенного тополя. Кстати сказать, этот же самый тополь и спас меня через минуту от ещё одной попытки грузовика протаранить моё тело, как натовские субмарины протаранили корпус нашего атомохода «Курск», потому что, пока я поднимался с колен да рассматривал свои ободранные ладони, «ЗиЛ» успел развернуться и ринуться на меня в новую атаку. Я и на этот раз заметил его только в последние секунды, но, не очухавшись ещё от своего предыдущего падения, только и успел, что сделать пару отчаянных шагов за ствол стоящего рядом со мною тополя, который и принял на себя всю таранную мощь разогнавшегося «ЗиЛа».

Врезавшись в дерево, машина исторгла из себя сгусток предсмертного визга и хрипа, и заглохла. Подождав некоторое время и убедившись, что грузовик мёртв, я не без опасения обошел деформированный о ствол тополя мотор с задранным, точно козырёк сдвинутой на затылок кепки, капотом, и осторожно потянул на себя ручку дверцы. Распахнув её, я заглянул в кабину. И, как и ожидал, никого там не обнаружил.

Было понятно, что в городе происходит какая-то невиданная ранее херня, но почему она стала вдруг возможной и есть ли какой-нибудь способ ей противостоять, я не знал, и от этого на душе было ещё страшнее и безысходнее.

Оставив разбитый «ЗиЛ», я повернулся и, прихрамывая от боли в колене, поковылял в направлении центра. Было, наверное, не более семи часов вечера, но город из-за своей пустынности казался мне покинутым и вымершим, на протяжении двух пройденных кварталов я не встретил ни одного живого человека. Зато мёртвых попалось аж трое — две пожилые женщины и мужчина лет тридцати или немного постарше, и все они лежали на проезжей части улиц с явными признаками гибели под колёсами автомобилей.

Стараясь держаться поближе к углам домов, за которыми можно было бы укрыться в случае неожиданно объявившейся впереди меня машины, я прошагал таким образом ещё некоторое расстояние и оказался на пересечении улицы Ярослава Гашека с улицей Паши Ангелиной, которая переходила за городской чертой в широкое Московское шоссе. Посередине усыпанного битым стеклом перекрёстка валялся перевернутый вверх колёсами «мерседес» с огромной вмятиной на боку и лежало два выпавших из него тела — молодого мужчины и женщины, причем женщина была почему-то без туфель, то ли она сняла их в машине, чтобы отдыхали ноги, да так без них и встретилась со своейсмертью, то ли они просто слетели с неё во время аварии. Немного дальше виднелось ещё несколько неподвижных человеческих тел да изуродованный автомобильными колёсами велосипед, рядом с которым распластался в луже крови белобрысый мальчишка, а метрах в двухстах от него, удаляясь в сторону центра, медленно двигалась вдоль кромки тротуара высматривающая свою очередную жертву жёлтая автоцистерна с самой что ни на есть мирной надписью на боку — «Молоко».

Разглядывая эту жуткую картину, я на какое-то время забыл о своей собственной безопасности и чуть было не пополнил собой число жертв этого невероятного по своей фантастичности бунта автомобилей против людей. Оглянувшись на послышавшееся у меня за спиной странное сопение, я едва не заорал от ужаса, увидев подбирающийся ко мне тихой сапой бульдозер «Cutterpillar» с поднятым перед собой широченным ножом для срезания дорожного грунта. Превозмогая дикую боль в распухающем колене, я со всей возможной резвостью отпрянул на два метра в сторону и бросился за угол ближайшего дома, слыша, как, взревев от негодования, за мной гонится многотонный стальный хищник. Не видя, где отыскать спасение, я заскочил в подъезд двухэтажного дома (такие возводились у нас в пятидесятые годы в качестве временного жилья, да так для многих на всю жизнь и стали их единственным домом) и захлопнул за собой перекосившуюся полусгнившую дверь. Я думал, бульдозер остановится перед подъездом и будет меня там караулить, а я за это время что-нибудь да успею придумать. Однако «Cutterpillar» предпочел совсем иную тактику. Не снижая скорости, он таранным ударом вонзился в приютивший меня подъезд, не просто снеся его ветхую дверь, но образовав на её месте большущий пролом, в который посыпались обломки перекрытия второго этажа. Отъехав для разгона метров на пять назад, он взял метра на два левее и произвёл новую атаку на дом, расширяя дыру в его ненадёжных стенах.