Дочь капитана Летфорда, или Приключения Джейн в стране Россия - Евгений Аврутин

«Но кто же предупредил? Неужто и протоиерей в заговоре? Надо будет и в Синод отписать. Ладно, об этом можно и в пути подумать…»

– Гони! – крикнул он кучеру.

– Ваше благо… – растерянно начал разжалованный управляющий.

Неизвестно, что хотел незадачливый информатор: узнать, полагается ли ему какая-нибудь мзда за оказанные услуги, или поинтересоваться, каковы же перспективы замешанного в заговоре барина. Но обращаться было в любом случае уже не к кому. Жандармская тройка уносилась из Андреевки.

– Наверное, мы уже миновали владения графа Синяя Борода, – заметила Джейн. Она забыла фамилию Изметьев, потому и называла главного окрестного самодура Синей Бородой. Незнакомый граф казался ей персонажем из рыцарского романа, огромным, бородатым великаном, который и коня повалит кулачным ударом, и голову свернёт, если ухватит за волосы.

Такие предположения казались ей смешными, хотя… Ведь волки за ней в России уже гнались, а она думала – волки бывают только в сказке.

О том, что угодья этого великана остались позади, Джейн догадалась по внешнему виду села, в которое они въезжали. Избы здесь выглядели как-то веселее, были повыше, чем в деревнях графа Изметьева. Катерина Михайловна подтвердила эту догадку: графские владения закончились, это село Ивановка, с населением из вольных хлебопашцев, или государственных крестьян[67], как называют их последние годы.

– Не повезло им с соседом, – заметил Данилыч. – Для графа границ нет: он, если красного зверя поднял[68], будет хоть до Тулы гнать, хоть до Москвы, по пашням, по огородам. И холопы его межей не признают. С таким своевольником рядом жить, от воли счастья нет.

Счастливо или несчастливо живёт село Ивановка, определить было нелегко. Уже стемнело, к тому же поднялся ветер и начиналась метель. Постоялого двора в Ивановке не было, поэтому решили ехать дальше и добраться до шоссе на Орёл. Все же Данилыч решил дать отдых лошадям.

– Возле церкви встанем, – сказал он, – зайдём, если вечерня ещё не закончилась. Мы помолимся о путешествующих, а Жанна Францевна с нами постоит, погреется.

Катерина Михайловна идею поддержала, Саша заявил, что больше погреться негде, Джейн, услышав от него перевод, не возражала.

В отличие от некоторых сел, которые они проезжали, в Ивановке церковь стояла не в середине села, а с краю, будто её нарочно поставили подальше от графских владений. Вечерня, действительно, закончилась, народ разошёлся, в храме остался лишь батюшка, уже возившийся с запором. Впрочем, увидев приезжих, он не стал закрывать двери.

– Вы уже были в русской церкви? – спросила Катерина Михайловна Джейн. Саша вспомнил Благовещенскую церковь в Старой деревне.

– Тогда многое уже вам должно быть знакомо, но вы спрашивайте, я объясню. Когда нет службы, любопытство уместно и своевременно.

Однако помолиться и погреться не удалось. Послышался конский храп, скрип полозьев, и минуту спустя к церкви вылетели сани. Луна пока ещё просвечивала сквозь метель, поэтому Джейн разглядела приезжих. Разглядела, и первой мыслью было: «Они сбежали с картины в папином кабинете, только волки за ними не гонятся».

Если возница был самый обыкновенный, то пассажиры отличались оригинальностью. На парне была белая рубашка и белый колпак, а его спутница вообще щеголяла лишь в лёгком, воздушном платье. На голове – белая косыночка, украшенная перламутром. Она напоминала балерину, сбежавшую с репетиции.

О происхождении её спутника предположил Данилыч:

– Какой-то повар-грамотей с поварни убежал своей.

– Все не так просто, Данилыч, – заметила Катерина Михайловна.

Джейн этот разговор не поняла. Однако она глядела на странных ездоков и понимала, что, в отличие от безмятежных героев сказочной картинки, здесь какая-то беда.

Кони, впряжённые в тройку, устало храпели, с губ падала пена. Возница то и дело оглядывался назад. А уж пассажиры были явно очень напуганы. Едва сани остановились, парень в рубашке и колпаке соскочил в снег и побежал к храму. Не глядя на компанию Катерины Михайловны, он обратился к не менее удивлённому попу:

– Батюшка, обвенчайте нас, сделайте милость, Христом-Богом просим! Ждать нам невмочь. Мы вас и ваш храм отблагодарим. – И протянул священнику несколько бумажек.

– Никак нельзя, – пробормотал поп.

– Лизонька, проси тоже, – крикнул парень, тем более девица уже сама соскочила с саней. Она была в тоненьких серебристых туфельках, как Золушка, убежавшая с бала, не дождавшись кареты.

Впрочем, Золушка вряд ли решилась бы так бегать по сугробам, как бегала девица. Она подскочила к крыльцу и бухнулась, как была в одном платьице, на колени перед священником, прямо на снег.

– Я своей волей под венец хочу, – сказала она посиневшими от холода губами. – Батюшка, повенчайте нас, не введите в грех. Я утоплюсь скорее, чем ему достанусь.

– Скоро не утопится, до ближайшей проруби верста, – заметил Данилыч.

– «Ему» – кому это? – спросил Саша, хотя и сам догадывался об ответе.

– Графу, кому ещё, – ответил Данилыч. – Его, говорят, ноги-то уж от подагры не держат, но он скорее есть перестанет, чем девок губить.

Девушка продолжала умолять священника, парень вынул из кармана несколько монет; даже в полутьме было видно, что это золото.

– Батюшка, повенчайте нас, – ещё раз, уже спокойно, без мольбы, сказал он. – Не то вы будете большому греху соучастником.

– Священник прав, он не может обвенчать вас в Великий пост, – сказала Катерина Михайловна. Её голос был настолько спокоен в сравнении с общей нервной обстановкой, что девушка повернулась к ней, не вставая с колен.

– Барыня, миленькая, спасите, гонятся за нами. Если нас поймают, засекут ведь его насмерть. Барыня, меня уже готовили. Алешенька увёз, спасти хотел. Спасите, барыня, одна надежда на вас.

Тотчас произошло событие, подтвердившее эти слова. Парень-ямщик, крикнув недавним ездокам что-то неразборчивое, подхлестнул измученных лошадей. Те рванули довольно резво, будто понимая: устали не устали, а от этого места лучше быть подальше.

Парень в белой рубашке – тот самый Алексей – рванулся было следом, но увяз в сугробе и вернулся к крыльцу.

– Вам все равно на них далеко не угнать, заморились, – успокоил его Данилыч.

– Расскажите, что случилось, – сказала Катерина Михайловна. – Я должна это знать, иначе не смогу вам помочь.

Заговорил парень. Он рассказывал быстро, но чётко и понятно.

Джейн, как и кони умчавшейся тройки, пока ничего не понимала, но начала дрожать от предчувствия чего-то страшного. Саша переводил ей, не каждую фразу, но общий смысл.

– Лиза – сирота, дочь однодворца. Воспитывалась у графа Изметьева как барышня. Алексей – крепостной, был послан графом в Москву учиться на кондитера. Научился, вернулся, граф его держал как вольного, платил жалованье. Влюбился в Лизу, скрывал это. На днях граф решил, – Саша сделал паузу, но не стал искать эвфемизмы, – сделать её очередной наложницей. Должно было произойти нынешним вечером, её причесали и одели в костюм невинности. Алексей об этом узнал, нанял вольную тройку. Сбежали, даже не успели одеться. Решили доехать до ближайшей церкви вне графских владений и обвенчаться: Алексей настоял, думает, граф тогда не тронет Лизу. Насчёт себя ему все равно, хоть и боится. В таких случаях граф посылает своих псарей в погоню по всем дорогам.

За это время Данилыч успел сходить к тройке и повязать коням на морды торбы с овсом, что означало остановку.

– Я поняла, – сказала Катерина Михайловна, когда рассказ был окончен. – Прежде всего войдите в церковь. Она натоплена, вам надо согреться. Батюшка, – сказала она уже священнику, – пусть войдут. Почему «не могут»? Люди крещёные, в церковь пришли, наряд не по сезону, но подобающий.

– Не погубите, барыня, – тихо сказал священник.

– Никто никого здесь не погубит, – ответила Катерина Михайловна. – Если у графа будут вопросы, я сама скажу ему, что здесь самодурствую я и никто другой. Нельзя людям мёрзнуть на церковном пороге. Идите, мне надо сказать пару слов моим спутникам.

Алексей и Лиза, явно не только испуганные, но и замёрзшие, вошли в храм, священник – за ними.

– Бросить их – подлость, – немножко растерянно сказал Саша.

– Благодарю, Сашенька, другого не ожидала, – улыбнулась Катерина Михайловна и повернулась к Джейн.

– Извините, Джейн, что первое из обещанных мною приключений произошло столь скоро, но тут уж ничего не поделать. Эти два человека, встреченные нами на дороге, оказались жертвами гнусного произвола. Я, Данилыч и Александр не можем оставить их в беде.

«Но мы же едем спасать моего отца!» – чётко услышала Джейн свою мысль и даже удивилась, услышав собственный ответ:

– Как я могу вам помочь?

Катерина Михайловна ответила не сразу. Она, как и Данилыч, вглядывалась в метельную темноту. Джейн посмотрела туда же, ничего не увидела, но услышала конский топот.