Отмеченный молнией (СИ) - Савенков Роман

Вдруг все возгласы смолкли, как по команде и установилась такая тишина, что стали слышны птичьи крики, которые доносились из вышины. Это между зрительских рядов появилась сухая фигура Накнийра. Столп овергорского правосудия, не отвечая на приветствия, прошагал до Риордана и уселся на стул слева от него. Он повернул свое худое лицо и окинул секретаря испытующим взглядом.

– Белый, как мел, – выдал Накнийр свой вердикт. – Зачем дал себя ранить?

– Он был сильнее, чем я, ваша светлость.

– Хм. Я тебе не верю. А знаешь, почему? Потому что не твои, а его желтые пятки торчат сейчас из-под клеенки в мертвецкой.

Риордан ничего не ответил и какое-то время они молчали наблюдали, как Парапет Доблести готовят к поединкам нового дня. Оркестр исполнил гимны обеих стран, а после герольд долго заводил толпу, пока она не начала отвечать восторженным ором на каждое его слово. Но шум зрителей плескался где-то снизу, до галереи долетали лишь его приглушенные отголоски.

Пользуясь паузой, пока на ристалище не вышла первая пара бойцов, Накнийр задал новый вопрос:

– Ты мне не доложил, что думаешь об этом деле в целом. Если тебя беспокоит рана и сложно говорить, просто скажи. Я могу обождать.

– Все в порядке, ваша светлость. Касательно всего расследования, полагаю, что всем этим делом стоит фигура герцога Эльвара.

– Тоже мне открытие, – фыркнул визир. – Это все равно, что услышав из конюшни ржание, предположить, что там находится лошадь. Конечно же, уши нашего главного интригана торчат из любой темной истории. Меня интересует другое. Против кого все было затеяно.

– Против меня, ваша светлость.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Значит, моей репутации ничего не угрожает, – задумчиво произнес Накнийр. – В принципе, я тоже пришел к аналогичным выводам. Принц Унбог не покушался на мою власть. Я зря его подозревал. Просто мстительный Эльвар хотел вернуть тебе должок за оплеуху, которую ты отвесил ему в деле, когда на кону стояла рука королевской дочки. Надо отдать герцогу должное – он неплохо все продумал. Если бы этому молодчику удалось отправить тебя на тот свет, мне нечего было бы ему предъявить.

– Неужели?

– Суди сам. Мой человек погиб. На аудиенции с герцогом я заявляю ему претензию. Эльвар разводит руками и отвечает, что поделать, сударь, бывает так, что наши люди ссорятся между собой. Молодежи свойственна горячность. Вышло так, что мой человек победил, но он мог с тем же успехом и проиграть. И что теперь? Казнить второго? Первого этим не вернешь. Мы хотим, чтобы нас окружали мужчины или пугливые овцы? Примерно такая было бы его линия. На дуэли дворян всегда закрывают глаза. Правда я не понимаю, что он заготовил против обвинения этого молодчика в убийствах гражданских и в покушении на жизнь агента тайной полиции.

– Тут я могу прояснить ситуацию, ваша светлость. Этот Войтан – один из лучших выпускников Академии Фоллса. И его мечта была стать для Овергора наемным мечом.

– Да что ты такое говоришь? Он претендовал на звание рогрейна?

– Именно так, ваша светлость. И имел для этого все шансы. Если мы проигрываем кампанию, а все к этому идет, то наше положение с поединщиками станет просто отчаянным. Король подписал бы указ без колебаний. А вместе с ним указ о помиловании Войтана от всех совершенных им преступлений. Раскрытых и пока тайных.

Визир в задумчивости пожевал губами.

– Ловко придумано, – наконец признал он. – Значит ты одолел не просто бретера или наемного убийцу. Ты укокошил форменного бойца. Поединщика! И почему у тебя тогда такой отстраненный вид? Почему ты не рад своей победе?

– Именно поэтому, – грустно улыбнулся Риордан. – Я убил поединщика Овергора.

– У тебя мозги набекрень от потери крови. Ты распутал дело и уничтожил убийцу, у которого руки по локоть в крови наших граждан. Ты достоин высокой награды. Как от короля, так и от меня лично.

– Награды? За что? – Вскинулся Риордан. – За то, что убил полезного Овергору человека?

– Об этом не тебе судить. И не препирайся со мной. Давай смотреть бои. Они начинают.

На Парапет Доблести выступили поединщики. За Овергор вышел сражаться меченосец Феникс, а честь Фоллса отстаивал триумфатор вчерашнего дня Паут, который смел с ристалища сразу двух бойцов противника. От начала схватки не прошло и трех минут, как Паут показал, что его вчерашний успех не был случайным. Он провел много темповую атаку, финалом которой стал удар-траверси, который Феникс сумел отбить батманом. В результате этого овергорец был вынужден пойти на скручивание корпуса и перенести центр тяжести на переднюю ногу. И почти синхронно с этим Паут нанес противнику неожиданный удар под колено носком своего сапога. Феникс потерял равновесие и стал заваливаться набок. Его тело еще не успело пройти и половину пути до песчаного покрытия Парапета, как меч поединщика Фоллса снес ему голову с плеч. Вверх ударил кровавый фонтан. Обезглавленное тело Феникса рухнуло наземь, о камни звякнул меч, выпавший из мертвой руки. Над Ярмарочным полем пронесся стон, который невольно вырвался из тысячи глоток. Зрители, хоть и пришли сюда именно за этим, оказались не готовы к такому страшному зрелищу.

Накнийр вновь повернулся к Риордану и качнул головой в сторону Парапета:

– Ничего не скажешь – чистая работа. Вот у этой войны и появился свой герой. Именно он войдет в историю. Кантор теперь в лепешку расшибется, чтобы не допустить его гибели.

Следующим за честь державы бился алебардщик с боевым прозвищем Бовид – Бык на горском диалекте, а за Фоллс по-прежнему сражался Паут.

Впервые за войну стороны поменялись оружием. Теперь уже поединщику Фоллса предстояло маневрировать и держаться настороже, чтобы не лишиться ног. Он сумел спровоцировать овергорца на атаку, увернулся от алебарды и на обратном движении перерубил древко оружия противника. Зрители ахнули. Обескураженный Бык стоял, сжимая в руках палку, на которой болтали остатки стального лангета. Судя по лицу поединщика, он был готов немедленно принять смерть, чтобы избавиться от позора. Но Биккарт не дал ему шанса погибнуть. Второй синий флаг Овергора полетел на Парапет Доблести. Мастер войны спас бойца. Но такова жестокая действительность войны – он одновременно принес в жертву Танцора, шансы которого выжить теперь равнялись нулю.

– Чуда не случилось, – мрачно заметил Накнийр. – Один наш против пятерки Фоллса. Богиня воинов Скельда отвернулась от Овергора окончательно.

Риордан ничего не отвечал своему покровителю. Он был там, на Парапете, вместе с братьями по оружию. Несколько раз его правая рука пыталась сделать выпад или отбив, но потом он вспоминал, что она болтается на перевязи и кусал в бессилии губы.

Толпа бывает жестока к развенчанным кумирам. Бовид покидал Парапет Доблести под хохот и улюлюканье толпы. Вдруг из шатра поединщиков Фоллса высыпали бойцы, среди которых Риордан узнал Обрайта. Поредевшая первая десятка Фоллса и весь резервный состав выстроились в две шеренги, а оружейники раздали им клинки. Кантор вышел вперед, поднял руку, и оружие Голубой стали блеснуло на ярком весеннем солнце.

Свист зрителей тут же сменился оглушительными овациями.

– Что это значит, ваша светлость? – спросил Риордан у визира.

– Уважение, – со скукой на лице ответил Накнийр. – Они решили поддержать нашего парня.

В этот момент на Парапет Доблести без объявления герольда буквально выбежал Танцор. Он стоял к Риордану вполоборота и было видно, как пылают его глаза и как сведены скулы. Для лучшего бойца Овергора весь смысл жизни свелся в этот единый миг. Он не думал сейчас о смерти или своих шансах на победу. Он жаждал отомстить за товарища. Танцор в нарушении воинского этикета ткнул острием меча в направлении Паута и прочертил невидимую линию до середины Парапета. Это был не просто вызов, а настоящая вендетта. Поединщик Фоллса пожал плечами, обменялся несколькими словами с Кантором и сделал первый шаг вперед.

Вдруг за спиною Танцора распахнулись Золотые ворота и на ристалища выступила целая процессия. В ней был Мастер войны, герольд, рядом с которым слуга сгибался под тяжестью медного рупора, а следом за ними торжественным шагом шествовал баннерет со штандартом в руках. На его высоком древке был укреплен герб Овергора – синий барс, сжимающий в зубах обнаженный меч. Ниже него на верту трепетали два флага. Сначала белое полотнище, а ниже его – знамя Овергора.