Венец безбрачия - Дарья Кузнецова

— Поговорить, — со смешком ответила я, послушно усаживаясь на стул к письменному столу и задумчиво снизу вверх разглядывая застывшего рядом мужчину. Кажется, второго стула тут не было, потому что Менгерель в итоге угнездился на краю стола, потеснив бумаги. — Меня… раздражает сложившаяся ситуация. То есть, я понимаю, что тебе до этого может не быть никакого дела, и вообще я тут на птичьих правах, но нервничать и раздражаться это не мешает. И я надеялась, что ты как‑нибудь прояснишь ситуацию. Причём это касается не только общей политической ситуации, но и наших с тобой личных отношений, которых вроде как нет, но об их существовании осведомлён едва ли не каждый первый, — набравшись решимости, всё‑таки высказалась я. И даже голос не дрогнул!

— Да, в общем‑то, всё просто, — криво усмехнулся он. — Зоя, я учёный. Химик, биолог, немного математик, немного артефактор и алхимик. Я не умею расследовать заговоры и раскрывать преступления точно также, как ничего не смыслю в политике и экономике. Понимаю, ты полагаешь, что за столько тысяч лет можно было научиться чему угодно, но… мы делаем только то, что нам нравится. Такая вот у демонов природа. Иногда можем поступить в ущерб собственным желаниям, но только если осознаём необходимость этого. Такое бывает редко.

— А как же ты тогда с Аэрьи управлялся, будучи Наместником? — опешила я.

— Наместник — это не правитель в том смысле, какой вкладывают в него другие виды, — мужчина пожал плечами. — Он просто определяет, по каким правилам будет происходить общение демонов с окружающим миром. Если угодно, устанавливает моральные нормы, которых будут придерживаться решительно все демоны, и служит гарантом соблюдения этих правил, выступая третейским судьёй во всех спорных ситуациях. А всё остальное… нас слишком мало, чтобы принимать какие‑то письменные законы, и мы слишком многие вопросы решаем магией, чтобы сочинять стройную государственную модель и заниматься такими вопросами, как налогообложение.

— Кхм. Ладно. Но хоть кому‑то из ныне живущих демонов стало интересно разобраться с происходящим?!

— Если бы был жив Сартанар, он с огромным удовольствием закопался бы в этот вопрос. Может, для того его и убили, чтобы под ногами не путался… Но пара энтузиастов имеются и помимо него, не волнуйся.

— Как‑то это не слишком оптимистично звучит, — хмыкнула я. — Но я не понимаю, почему лично ты не пытаешься что‑то выяснить и с чем‑то разобраться? В конце концов, есть эта Видора, почему нельзя прижать её?

— Аэрьи, уходя, запретил нам убивать богов. Только в порядке самозащиты. Скажем, того, кто стоит за сегодняшним происшествием, я мог бы убить, но для этого его надо вычислить и найти. А Видору я пока и пальцем не имею права тронуть; может, она вообще ко всему этому не имеет отношения.

— Как — не имет?! Она же…

— Она попыталась приворожить тебя. То есть, с божественной точки зрения пыталась оказать тебе милость и вручить бесценный дар. Я тут, мягко говоря, не при делах.

Я на пару секунд запнулась, пытаясь осознать сказанное и, главное, смириться, что спорить с этим бесполезно: кажется, Гер был прав.

— Ладно, но вот сейчас ты почему ничего не предпринял? Тебя собирались убить! Не может быть, что тебе наплевать на это и на собственную жизнь!

— Моя жизнь? — пробормотал он со странной неприятной усмешкой. — У меня… особые отношения со смертью.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты могла это наблюдать, — демон пожал плечами. — Она отказывается меня принимать. Постоянно случается что‑то, не дающее пересечь черту. Иногда доходит до смешного.

— Звучит так, будто ты намеренно пытался свести счёты с жизнью, — растерянно проговорила я.

— Пытался, — он пожал плечами с совершенно невозмутимым видом. — Пока не понял всю бесполезность этого занятия.

— Но зачем?! — вытаращилась я на Менгереля.

— Устал, — вновь пожал плечами он. — Зоя, я помню те времена, когда кроме меня разумных существ во всём мире не было, а Аэрьи было интереснее наблюдать, чем общаться со мной. Я учился жить, знакомился с миром, иногда — пользуясь божественными подсказками. Тогда это меня не тяготило и не раздражало, было интересно и увлекательно. Потом пришли другие демоны, боги, младшие разумные виды. Приходили и уходили. Даже сам Аэрьи в конце концов ушёл. А я даже измениться не могу настолько сильно, насколько способны прочие. В какой‑то момент всё это надоело, и некоторое время я целенаправленно пытался расстаться с этим миром, но, как видишь, безуспешно, — он с усмешкой развёл руками. — Наверное, при моём создании Аэрьи не учёл что‑то важное. Так что я даже обрадуюсь, если вдруг кому‑то из этих богов удастся реализовать задуманное. Единственное, я бы предпочёл, чтобы все эти попытки убийства меня происходили без участия третьих лиц, которые могут пострадать в процессе. Но некоторым деятельным человеческим женщинам не сидится на месте и очень хочется знать, что происходит вокруг. Впрочем, в появлении у тебя некоторых вопросов виноват именно я.

— Каких вопросов? — машинально уточнила я. Мыслей в голове после услышанного было прискорбно мало, а цензурных — так и вовсе ни одной.

— Про отношение окружающих. Я назвал тебе своё истинное имя, арам, — ответил мужчина. — Это вызывает образование некоей связи, отпечаток которой несёт на себе аура. Принято считать, что это первооснова брачных уз, но по факту — просто символ доверия.

Повисла тишина. Я пыталась переварить полученную информацию, а демон молчал, предоставляя мне такую возможность.

Картина бытия Менгереля вырисовывалась унылой. Я знала людей, устававших от жизни годам к сорока, и всегда считала их… не слишком умными, но благовоспитанно не лезла в душу. В случае же с демоном возразить мне было нечего, всё разбивалось об один — единственный аргумент: время. Потому что я с трудом представляла себе такую продолжительность жизни, а для него это было реальностью. И всё, что я могла ему предложить, наверняка было испытано и проверено неоднократно. Немного наивно (читай — полный идиотизм) считать себя умнее существа, древнего как весь этот мир.

И только смутное, густо замешанное на жалости ощущение неправильности подобной жизненной позиции не давало окончательно плюнуть на усталость мужчины от жизни и принять её как неизменный факт вроде числа пи.

Правда, подобрать слова, чтобы донести собственные ощущения до Гера, я никак не могла. Начинать его утешать? Да он вроде не жалуется, особенно разбитым и несчастным не выглядит. Ругать за слабость? Очень актуально и справедливо после давешней моей истерики. Веселить и отвлекать? Хорошо бы, но как?