Гарри Поттер и Вторая Великая Война - Ольга Чернышенко

Черная мантия взметнулась за спиной профессора. Дверь захлопнулась за ним.

— Малфой?

Гермиона внимательно смотрела на Драко. Тот, не обращая на нее ни малейшего внимания, откинул одеяло и теперь задумчиво разглядывал рукава своей рубашки. Шелковую серую ткань покрывала сетка из фиолетовых разводов. Брюки выглядели не лучше.

— Малфой? Драко… Спасибо тебе.

— Не за что, Грейнджер.

— Как же «не за что»? Ты спас нам жизнь.

— Второй раз не буду, — равнодушно предупредил Драко, закатав рукава, чтобы не так бросалось в глаза.

Гермиона перевела взгляд на собственную одежду и пораженно воскликнула:

— Да ведь это Антифризовый эликсир!

— Знаешь его свойства? Похвально, — слизеринец оглядывался по сторонам, стараясь найти свои туфли.

— Но ведь его нужно было… — девушка залилась краской.

— Нанести на все тело иначе он просто не сработал бы. В этом и состоит основное неудобство применения Антифризового эликсира, зато человек стопроцентно остается в живых, сколько бы часов или дней он не провел в снегу… Видишь, — Драко извлек из-под соседней кровати свои туфли и поставил их рядом со своей. — Не ты одна читаешь умные книжки.

— Значит, ты…

— Да, Грейнджер. Но ты можешь спать спокойно — не в моих интересах болтать о таких вещах. И Поттер пусть тоже помалкивает…

Гарри почувствовал, что пора сменить тему:

— Гермиона, Малфой.

— В смысле?

— Ее зовут Гермиона. Ты перестал называть ее грязнокровкой этой ночью. Вероятно, сможешь и по имени… Или для тебя это слишком сложно?

— Ничуть, Гарри. А для тебя?

— Так же просто, Драко. Ты…

В коридоре послышались громкие голоса. Судя по топоту ног, обещанная Снейпом делегация, наконец, соизволила явиться.

— Вы очень сильно нас напугали, — Дамблдор поправил свои очки-половинки, обращаясь к троим одновременно.

За его спиной стояли МакГонагалл, Грюм, Люпин, Кингсли и еще четверо незнакомых колдунов. Осуждение было написано на лице у каждого.

— Оставить школу, несмотря на прямой приказ не покидать гостиных. Уйти ночью в полнолуние в Запретный лес. Скажите на милость, о чем вы думали, когда решились на такое?

— Ни о чем, директор, — Гермиона комкала одеяло, всеми силами стараясь удержаться от слез. — Мне было очень плохо и хотелось просто оказаться на воздухе. Гарри же попытался меня догнать и остановить, вернуть обратно в замок. Драко… Драко спас нам жизнь.

Собравшиеся изумленно повернулись к Малфою.

— Это правда, — спокойно кивнул тот.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — Минерва МакГонагалл шагнула вперед. — Мы еще могли понять, когда ваши действия диктовались опасениями за кого-то из близких или друзей. Но это… Пойти в лес без всякой на то причины, да еще потащить за собой ученика из другого факультета…

— Я сам принял решение пойти за ними, — возразил Малфой.

— Это вас не оправдывает. Подумать только, студент факультета Слизерин добровольно отправляется ночью в Запретный лес!

— По-вашему, слизеринцы должны только убивать? — Драко нехорошо прищурился. — Вы считаете, мы по определению не способны позаботиться о ком-либо, да?

— Не передергивай, Малфой! — окрикнул его Грюм. — С тобой еще разберется твой декан. Вряд он сильно порадовался известию о том, что вытворяет его студент… Мы решаем сейчас, как поступить со всеми вами. Ослушаться приказа директора по какой-то идиотской причине! Альбус, а это не в первый раз…

— Может, хватит? — Гарри поставил ноги на пол, решив положить конец этому тягостному диалогу. Парнишке-то не привыкать, но он видел, что Гермиона уже на грани срыва, вот-вот зарыдает.

— А, мистер Поттер… — колдун в серебристой мантии удовлетворенно кивнул своему соседу справа. — Вы ведете себя непривычно тихо сегодня. Я уж начал беспокоиться…

— Не стоило. Итак, ваше решение? Нам последовать примеру братьев Криви, не так ли? Полчаса на сборы…

— Гарри, ваш проступок… — начал директор.

— Очень серьезный. Мы поняли.

— И за это вас нужно бы…

— Отчислить. Но — к сожалению для вас и к счастью для нас — это невозможно сделать в данное время.

— Поттер, вы в этом уверены?

— Да, профессор МакГонагалл. Без меня не справиться вашей стороне, Гермиона необходима для моего душевного равновесия, а одного Драко исключать просто глупо. Меня ведь нужно всеми силами удержать в магическом сообществе, — спокойным тоном, но с крайне отвратительным состоянием на душе начал объяснение Гарри. — Как же там было?.. Ах да, у меня не самая легкая судьба и довольно сложная миссия, для достижения которой понадобится много сил и эмоций. Я способен действовать лишь на порывах, а без них стану совершенно равнодушным. Испытывая же злость и обиду, я показываю, что мне небезразличны ваши поступки и ваша судьба. Я ничего не пропустил, господин директор?

Последняя реплика прозвучала, как пощечина. Альбус Дамблдор ссутулился и словно бы постарел на десять лет. Вот только Гарри было еще больнее.

— Подслушиваешь под дверями?! — рявкнул Аластор Грюм, первым приходя в себя от шока.

— Проходил мимо.

— Что?! Да как ты смеешь!

— Что здесь за шум? — в комнату ворвалась мадам Помфри с подносом, заставленным зельями, который она быстро поставила на ближайший стол и, уперев руки в бока, грозно повернулась к преподавателям. — Вы что творите, а? Альбус, куда ты смотришь?! Так вы мне совсем угробите ребенка… У мальчика нервная горячка была меньше месяца назад, он едва выкарабкался! А вы опять решили довести… Ну уж нет… Так, чтобы в ближайшие пятнадцать минут здесь никого не было! Мне нужно осмотреть ребят.

С Поппи Помфри никто спорить не решился. Директор не стал комментировать последние слова Гарри, а лишь посоветовал никому не рассказывать о случившемся в прошлую ночь — нехорошо показывать детям, что можно безнаказанно нарушать школьные правила. Полчаса спустя, войдя в гостиную, первое, что сделал Гарри Поттер, — это собрал всех ребят со своего факультета и, опираясь на последний полученный опыт, произнес длинный прочувствованный монолог на тему того, как проводить полнолуние нельзя.

Сумрачная комната, уставленная полками с сотнями стеклянных банок, где плавали в разноцветных зельях кусочки животных и растений, мало изменилась после пятого курса: та же заспиртованная гадость, единственная горящая свеча… Вместо Омута Памяти на столе теперь лежала груда свитков пергамента, на одном из которых хозяин кабинета что-то писал сейчас.

— Я пришел, сэр.