Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

что может погибнуть здесь, в тысяче миль от нее. Ошибкой было уехать. Ухватив наконец ускользающую мысль и погрузившись в слепящую правду откровения, больной почему-то почувствовал себя счастливым.

Это же бессмысленно. Керис в монастыре. Его невеста даже отказалась встретиться с ним, поговорить. Но душа не принимала рациональные суждения и требовала, чтобы он был там же, где Керис.

Мастер сидел в недостроенном соборе, в почти уничтоженном эпидемией городе и думал, что она сейчас делает. Последнее, что Мерфин слышат о Керис: девушка приняла постриг. Это бесповоротно — по крайней мере так считалось. Хотя бывало, что монашеские обеты снимали. С другой стороны, коли уж Суконщица приняла решение, переубедить ее обычно бывало невозможно. Но не важно. Он должен ее увидеть. Иначе совершит вторую крупнейшую ошибку в жизни. Ведь он теперь свободен. Все узы, связывавшие его с Флоренцией, порваны. Лоллу возьмет с собой. Дочь слишком мала и вряд ли запомнит, что оставила.

Нет, нельзя так сразу. Сначала нужно проверить завещание Алессандро и позаботиться о детях — в этом ему поможет Агостино Кароли. Затем нужно перевести свое состояние в золото и переправить в Англию. В этом, если сохранилась европейская сеть, тоже может помочь семейство Кароли. Больше всего пугал тысячемильный путь по всей Европе из Флоренции до Кингсбриджа. И Мерфин понятия не имел, как встретит его Керис. Все необходимо как следует, тщательно обдумать. Через несколько секунд мастер собрался с духом и отправился домой.

Глава 54

Мерфин выехал из Италии в сопровождении десятка купцов из Флоренции и Лукки. На корабле дошли из Генуи до древнего французского Марселя, оттуда по суше добрались до Авиньона — пристанища пап в течение последних сорока лет, самого роскошного европейского двора и самого зловонного города, который когда-либо видел зодчий, и там присоединились к большой группе церковников и паломников, направляющихся на север.

Все путешествовали группами, чем больше, тем лучше. Купцы везли деньги, дорогие товары, имели вооруженную охрану от разбойников. Они были очень рады пополнению: священническое облачение и паломники могут отпугнуть бандитов, но и простые путешественники, как Мерфин, приветствовались уже потому, что увеличивали число путников.

Основную часть своего состояния англичанин доверил семейству Кароли. Их родные в Англии выдадут ему деньги. Кароли постоянно переводили так деньги, и девять лет назад Мостник уже воспользовался их услугами, переправив немного денег из Кингсбриджа во Флоренцию. Но все-таки система несовершенна — такие семейства нередко разорялись, особенно если одалживали деньги ненадежным королям и князьям, поэтому в рубашку Фитцджеральд зашил крупную сумму в золотых флоринах.

Лолла была счастлива. Единственному ребенку уделяли много внимания. Днем она ехала в седле перед отцом. Он, держа поводья, страховал ее локтями. Мерфин пел песни, читал стихи, рассказывал сказки, объяснял то, что девочка видит — про деревья, мельницы, мосты, храмы. Наверно, она не понимала и половины, но с радостью слушала отца.

Фитцджеральд никогда прежде не проводил с дочерью столько времени — целый день, каждый лень, неделю за неделей. Молодой вдовец надеялся частично возместить ей утрату матери, однако и сам без нее страдал от одиночества. Не говорил с Лоллой про Сильвию, но девочка все время обнимала его за шею и изо всех сил прижималась, словно боялась, что он тоже уйдет.

Мерфин испытал сожаление только один раз, стоя перед огромным Шаргрским собором в шестидесяти милях от Парижа. На западной стороне возвышались две башни. Северная оставалась незаконченной, но южная вознеслась на триста пятьдесят футов. Он вспомнил, что тоже когда-то хотел строить такие. В Кингсбридже ему это вряд ли удастся.

В Париже он провел две недели. Сюда еще не добралась эпидемия, и как же приятно было видеть вместо пустынных улиц с трупами у порогов нормальную жизнь большого города, где люди покупают, продают, гуляют. Мастер повеселел и только теперь понял, насколько его потряс флорентийский кошмар. Архитектор осматривал парижские соборы, площади и делал зарисовки в небольшой записной книжке из бумаги — нового писчего материала, завоевавшего популярность в Италии.

Оставив Париж, он присоединился к знатной семье, возвращавшейся в Шербур. Слыша лопотание Лоллы, все принимали Мерфина за итальянца, и он никого не выводил из заблуждения, так как англичан на севере Франции люто ненавидели. С этим семейством и его свитой зодчий неторопливо пересек Нормандию: в седле перед ним сидела Лолла, а позади шла на поводе ломовая лошадь. И вновь строитель осматривал церкви и аббатства, уцелевшие после вторжения короля Эдуарда два года назад.

Он мог бы ехать и быстрее, но говорил себе, что подобный случай не повторится, и впитывал все архитектурное разнообразие. Однако в минуты искренности перед самим собой Мерфин сознавал, что просто боится Кингсбриджа. Он возвращался домой, к Керис, но Суконщица, может, уже не та, какой была девять лет назад. Некоторые монахини страшно толстели, их единственным удовольствием в жизни становилась еда. Но бывшая возлюбленная скорее всего похудела, изнуряя себя самоотречением. А может, погрузилась в религиозную жизнь, молится целыми днями и сечет себя за воображаемые грехи. А может, умерла.

Все это являлось ему в ночных кошмарах, но в глубине души Мерфин знал, что она не разжирела и не стала фанатичкой. А если бы умерла, он знал бы об этом, как знал о смерти ее отца. Конечно, Керис все та же, стройная, аккуратная, сообразительная, организованная и решительная. Но как она примет его? Что испытывает к нему после девяти лет? Равнодушно вспоминает эпизод прошлого, из-за которого нечего переживать, как он, к примеру, вспоминал Гризельду? Или еще тоскует по нему? Мостник понятия не имел и очень волновался.

Он дошел морем до Портсмута и отправился дальше с торговцами. На перекрестке Мьюдфорд торговцы свернули на Ширинг, а Мерфин с Лоллой перешли вброд мелкую реку и пустились по кингсбриджской дороге. Как жалко, что нет указателя, думал Фитцджеральд. Сколько же людей продолжают ездить в Ширинг, просто не зная, что