Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Флоренция стала городом, где талантливый молодой архитектор мог неплохо заработать.

Мерфин подошел к двери и позвал жену:

— Сильвия, ты где? — За девять лет Фитцджеральд освоил тосканское наречие.

Затем он вспомнил, что Сильвия тоже болела. Да и трехлетняя дочь Лаура, которую они звали Лоллой. От страха у него зашлось сердце. Жива ли Сильвия? А Лолла? В доме тишина. Архитектор вдруг осознал, что мертвая тишина и в городе. По наклону падающих в комнату солнечных лучей он определил, что сейчас утро. Тогда где же крики уличных торговцев, конский топот, грохот колес, отдаленный гул тысяч голосов?

Хозяин спустился вниз и, тяжело дыша от слабости, толкнул дверь в детскую. Кроватка Лоллы, маленький сундучок для ее одежды, коробка с игрушками, маленький столик с двумя крошечными стульчиками. И ни души. Фитцджеральд взмок со страха. И тут услышал шорох. В углу на полу Лолла, одетая в чистое платьице, играла с маленькой деревянной лошадкой, у которой сгибались ноги. Мерфин слабо вскрикнул от облегчения. Услышав отца, девочка подняла голову и без выражения сказала:

— Папа.

Мерфин поднял дочь и прижал к себе.

— Ты жива, — прошептал он по-английски.

Из соседней комнаты вышла нянька Лоллы Мария, седовласая женщина лет пятидесяти.

— Хозяин! Вы встали! Вам лучше?

— Где хозяйка?

У Марии скривилось лицо.

— Мне очень жаль, хозяин. Хозяйка умерла.

— Мама ушла, — сказала Лолла.

Мерфина словно ударили. Помертвев, он передал дочь Марии, медленно развернулся, вышел из комнаты и спустился по лестнице на piano nobile — парадный этаж. Смотрел на длинный стол, пустые стулья, коврики на полу, картины на стенах. Как будто чужой дом.

Фитцджеральд встал перед изображением Девы Марии и ее матери. Итальянские художники превосходили английских, да и всех остальных, и автор придал святой Анне черты Сильвии. Гордая красота, безупречная смуглая кожа, тонкое лицо, но художник разглядел в высокомерном взгляде карих глаз тлеющую страстность.

Как трудно привыкнуть к мысли, что Сильвии больше нет. Он вспоминал ее красивую грудь, гибкое тело, которым не уставал восхищаться. И это тело, некогда столь близкое, теперь лежит где-то в земле. Представив это, Мерфин разрыдался.

«Где же ее могила?» — с горестью подумал он и вспомнил, что во Флоренции больше не хоронили. Боясь выходить из дома, люди просто заворачивали тела и выносили на улицу. Городские воры, нищие и пьяницы приобрели новое ремесло. Их стати называть трупоносцами — becchini, — и бродяги неплохо зарабатывали, снося тела в братские могилы. Мерфин может так и не узнать, где похоронили Сильвию.

Свадьбу отпраздновали четыре года назад. Глядя на портрет жены в красном монашеском облачении, зодчий вдруг с болью спросил себя, а действительно ли он ее любил? Фитцджеральд очень нежно относился к Сильвии, но это не было всепоглощающей страстью. Англичанин оказался единственным во Флоренции, у кого достало духу посвататься к вольнодумке и острословке, которую все боялись, несмотря на богатство отца. За это девушка очень привязалась к нему, хотя и не упускала случая проверить его любовь. «О чем ты думаешь?» — часто спрашивала жена, и он чувствовал себя виноватым, потому что вспоминал Кингсбридж. Потом она стала спрашивать иначе: «О ком ты думаешь?» Имя Керис ни разу не прозвучало, но Сильвия говорила: «О женщине. Я вижу по твоему лицу». Скоро итальянка начала говорить об «английской девушке». Например: «Ты вспоминаешь свою английскую девушку». И всегда оказывалась права. Но кажется, смирилась. Мерфин был верен ей. И обожал дочь.

Вошла Мария с супом и хлебом.

— Какой сегодня день?

— Вторник.

— Сколько времени я провел в постели?

— Две недели. Вы были очень плохи.

Он не понимал, почему выжил. Некоторые не подхватывали болезнь, как будто обладали какой-то естественной защитой, но почти все заболевшие умирали. Немногим счастливцам, умудрившимся выздороветь, везло вдвойне: никто еще не заболевал этой болезнью дважды.

Поев, Мерфин ощутил прилив сил. Он понимал, что прежняя жизнь кончилась, и, подозревая, что в болезни думал именно об этом, напрягся, пытаясь поймать нить ускользающих воспоминаний. Сначала нужно выяснить, кто из родных жив. Отнес тарелку на кухню, где Мария кормила дочь хлебом, смоченным в козьем молоке, и спросил:

— Что с родителями Сильвии? Живы?

— Не знаю. Ничего не слышала. Я выхожу только за продуктами.

— Нужно узнать.

Фитцджеральд оделся и спустился. На первом этаже размещалась мастерская, во дворе хранились запасы дерева и камня. Мерфин вышел из дома. Дома в этом квартале города были в основном каменные, некоторые очень большие, не сравнить с кингсбриджскими. Самый богатый человек Кингсбриджа — Эдмунд Суконщик — имел деревянный. Во Флоренции в таких жили бедняки. Строитель никогда не видел настолько пустынных улиц, даже ночью. Жутко. Сколько же людей погибло? Треть города? Половина? Может, их призраки еще бродят по Флоренции, прячась по темным углам и завистливо высматривая тех, кому посчастливилось выжить?

Дом тестя стоял на следующей улице. Алессандро Кристи, учившийся в свое время вместе с Буонавентурой Кароли, стал первым и лучшим другом Мерфина в Италии. Именно он дал ему и первый заказ — простое складское помещение. Деревянная дверь pagaletto Алессандро оказалась заперта. Это уже необычно. Мерфин постучал. Через пару минут ее открыла невысокая полная прачка Элизабета и в ужасе уставилась на него.

— Вы живы! — воскликнула она.

— Здравствуй, Бетта. Рад, что ты тоже жива.

Прачка отвернулась и крикнула в глубь дома:

— Это английский лорд!

Мерфин много раз говорил, что не лорд, но слуги не