Лимонов - Эммануэль Каррер

Я не стал бы описывать эту историю с таким лиризмом и не думаю, что эта малосимпатичная парочка виновата лишь в том, чего невозможно избежать, находясь у власти. И все же, помню, я тоже испытал острое чувство тоскливой неловкости, глядя на эту пародию на справедливый суд, обернувшуюся грубым сведением счетов. Топорный спектакль, поставленный в назидание другим, полностью провалился, потому что, – и тут Лимонов прав, – какими бы преступниками ни были обвиняемые, в этой сцене они выглядели более достойно, чем их судьи. Нечто подобное я испытал недавно, наблюдая, как сперва гнали, как дикого зверя, а потом казнили Саддама Хусейна. Волшебный 1989 год, волною бескровных революций вынесший к власти в Восточной Европе гуманистов вроде Вацлава Гавела, заканчивался на неприятной ноте.

В следующие месяцы из Румынии до нас доходили и другие странные слухи. Революция, которая покончила с Чаушеску, объявила о тысячах мучеников, уничтоженных корчившимся в предсмертных конвульсиях режимом. Узнав о массовых захоронениях трупов в Тимишоаре, все были потрясены. Официально озвученное количество жертв – четыре тысячи. Газета Liberation уточняет: 4630. 70 000 – широким жестом округляет канал TF-1. В тот самый час, когда публика обращает свои взоры на индейку и фуа гра, в теленовостях показали, как из наскоро закиданных землей рвов вытаскивали похожие на скелеты трупы в полосатых робах. Европа вздрогнула. Заговорили о том, что надо отправить в страну контингент международных сил, чтобы остановить убийц из издыхающей Securitate, политической полиции Чаушеску. Однако вскоре выяснилось следующее: во-первых, трупы, которых оказалось не больше нескольких десятков, были заранее вырыты из могил на тимишоарском кладбище, где они мирно покоились, умерев в собственных постелях, а потом, под камеру, сыграли свои роли в описанном спектакле. А во-вторых, палачи из Securitate, и не помышлявшие о самоубийственном геноциде, все до одного оказались членами Фронта национального спасения, партии нового президента Иона Илиеску. Что же до официально запрещенной и обвиненной во всех смертных грехах Румынской компартии, то она поменяла название и лидера и в целом чувствовала себя неплохо. А прошедшие в марте 1990-го выборы подтвердили нелестную характеристику румынского народа как единственного в мировой истории, по доброй воле посадившего себе на шею коммунистов. Все это заинтриговало меня настолько, что той же весной я отправился в Румынию делать репортаж.

Фрейд ввел в употребление понятие Unheimliche, что переводится как «пугающая странность» и описывает некие ощущения, которые могут приходить к нам как во сне, так и наяву: то, что ты видишь перед собой, то, что кажется тебе хорошо знакомым, оказывается до странности чужим. Alien, сказал бы англичанин. Постреволюционная Румыния произвела на меня впечатление настоящего разгула Unheimliche. Не страна, а сплошная Twilight zone[36], которая, по утверждениям местных жителей, как головка сыра, пронизана огромным количеством вырытых службой безопасности подземных ходов, где люди исчезают бесследно. Самовоспроизводящаяся и лукавая сумеречная зона, впечатанная в самое ненадежное время суток, выглядит еще более пугающей из-за рыскающих по Бухаресту огромными стаями бродячих собак, которые соперничают за пропитание с десятками тысяч бездомных детей. И все же самое страшное здесь – это волки, в которых превратились все граждане страны. Из-за ненависти, подозрительности и клеветы воздух стал ядовит, как отравляющий газ. Мне, к примеру, запомнился один писатель: двадцать лет он пользовался милостями властей, а теперь, не закрывая рта, рассказывал мне сказки о своем «внутреннем сопротивлении» проклятому режиму. Когда же я спросил, – разумеется, не желая его обидеть, поскольку понимал щепетильность ситуации, – не может ли он назвать имена людей, которые сопротивлялись режиму чуть менее «внутренне» (имея в виду оппозиционеров в белых одеждах, с незапятнанной репутацией, местных аналогов Сахарова), он, строго на меня взглянув, ответил, что предпочел бы об этом умолчать. Во-первых, чтобы сохранить тайну, а также из сострадания, поскольку всем известно, что самых рьяных осведомителей Securitate вербовала именно из числа пресловутых оппозиционеров. Ладно. Мастер-класс искусства изворотливости только начинается. Дальше – больше. Все умники, которым я пересказывал этот ответ, подтвердили, что мой собеседник, конечно же, был прав. Происходящее ни для кого не было тайной, все всё знали, и спорить не о чем.

Настала пора поговорить и о самих умниках. Я познакомился с ними в Румынии, эти цветочки расцвели на руинах коммунистического режима. Дипломаты, журналисты, официальные наблюдатели, долго жившие в стране, считали хорошим тоном ставить под сомнение все – и официальные сообщения, и повторяемые прессой банальности и иллюзии благонамеренной публики. Ярые ненавистники политкорректности и апологеты realpolitik, умники упоенно разглагольствуют о том, что спецслужбы (КГБ, а в данном случае – Securitate), которых наивные люди считают вместилищем мрака и смерти, на самом деле не что иное, как аналог французской Национальной школы управления (ENA). Что научные труды Элены Чаушеску, снискавшие автору степень доктора honoris causa[37] всех университетов страны, вовсе не так ничтожны, как утверждают злопыхатели, да и стихи Радована Караджича (он скоро появится на страницах этой книги) тоже весьма талантливы. Умники пользовались доверием президента Миттерана, и это наложило определенный отпечаток на его внешнюю политику, а Румыния, где все было двусмысленным, поддельным и ненадежным, где горы трупов, возбуждавшие гнев и сочувствие Запада, на деле оказывались зловещим маскарадом, стала для них настоящим Клондайком.

После двухнедельного барахтанья в этом болоте лжи и клеветы я созрел для того, чтобы выслушать впечатления одного старого румына, тридцать лет прожившего в изгнании во Франции и недавно вернувшегося на родину. То, что он мне сказал, было совсем не глубокомысленно и уж тем более не политкорректно: “Вы видели эти рожи на улицах? Вы рожи их видели? Нищета и грязь – это бы еще ладно, но эта тупая подозрительность, эта униженность, этот подлый страх на лицах! Мой народ таким не был, я вас уверяю. Это не мой народ. Я ничего не понимаю. Кто эти люди?» Его слова напомнили мне снятый в пятидесятых годах научно-фантастический фильм «Вторжение похитителей тел», герой которого испытывает ужас, обнаружив, что людей постепенно подменяют потусторонние существа и что все его знакомые, вроде бы не изменившись наружно, превратились в творящих зло мутантов.