Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

Но я осталась. Я ждала, как много лет назад ждала возвращения Ченн, захлопнув другую дверь и надеясь, что она ко мне придет. Свет в комнате превратился из золотого в бронзовый, а потом сменился синевой сумерек. Лампу я не зажигала и сидела в темноте, пока весь двор светился огнями и серебром. Я сидела одна, жалея себя, ожидая, чтобы кто-нибудь пришел: мой ученик, или Грасни, или все сразу.

Спустя несколько часов, уже вечером, раздался стук в дверь. Я выждала долгий момент и сказала:

— Войдите.

Селера сияла в свете, что был за ее спиной. Она казалась силуэтом из огненных точек; ее контуры были плавными и четкими, волосы — блестящим золотом. Я никогда не видела их такими, волнистыми, струящимися, без заколок, расчесок и лент.

— Уходи. — Я говорила, как обиженный ребенок.

Она вошла в комнату.

— Селера, прошу. Я хочу побыть одна. — Мой голос дрогнул и смолк.

Она сделала еще шаг, и еще.

— О чем тебе плакать?

Она стояла прямо передо мной, и теперь я видела ее лучше: большие глаза, слезы на щеках.

— Это мне надо плакать, Нола. Я… — Она села рядом на кровать, и я не стала прогонять ее.

— Что? — спросила я. Она изменилась, и дело было не только в распущенных волосах. Когда она повернулась, я поняла — от нее не пахнет духами.

— Давай поменяемся, — сказала Селера. — Отправляйся в Мериден.

Я засмеялась.

— А ты останешься здесь и будешь госпожой Телдару? И что на это скажет мастер?

— Я уже его спрашивала. — Она говорила так тихо, что я едва ее слышала. — Он отказал. Но я подумала, если попрошу тебя, и если ты согласишься…

Я фыркнула, вытерла глаза и провела рукой под носом.

— А что еще он сказал?

— Что если я захочу, он разрешит мне остаться, пока не приедет принцесса Земия.

— А ты хочешь?

Она придвинулась ко мне так, что ее лоб почти коснулся моего.

— Конечно хочу — не спрашивай о том, что и так знаешь, и не высмеивай меня. — Слюна попала мне на лицо, но я ее не стерла. — Ты… ты. Ты и он. — Она осела, словно я держала ее и внезапно выпустила. — Что между вами происходит? Скажи, потому что теперь это уже не имеет значения.

— Что ты имеешь в виду? — Мне действительно вдруг захотелось узнать.

На этот раз засмеялась она.

— Ты и он, Нола! Постоянно друг на друга смотрите, хотя притворяетесь, будто это не так! Вы все время вместе, даже если находитесь в разных местах! С самого первого дня, с той ужасной вонючей комнатушки, где ты лежала, безумная и грязная, я пыталась не замечать, но все равно видела, и вижу до сих пор. Не понимаю… он любит меня — а что между вами?

Я слышала пение в тишине: пели две наши девочки, и их голоса поднимались над шумом двора, как дым. Они плели узор, красивый и яркий.

— Он сам должен тебе сказать, — наконец, ответила я. — Я не могу.

Селера встала. Было странно видеть ее естественной, без духов, чей аромат разносился с ее движениями, без украшений, которые она обычно поправляла. С завистью я подумала, что сейчас она еще краше, чем у пруда, где Телдару объявил о ее отъезде.

— Надеюсь, он тебя разрушит, — произнесла она.

Я засмеялась так, как до этого плакала: отчаянно, дико, чувствуя только тяжесть в голове и в груди. Когда я открыла слезящиеся глаза, Селеры уже не было.

Я немного поспала. Когда я проснулась, стояла глубокая безлунная ночь. Впрочем, тишины не было: с главного двора доносился шум. Я слышала людей, которые там собрались.

Мой собственный двор был пуст. Столы исчезли, лампы на ветвях погасли. «Может, они были похожи на звезды», думала я, идя под ними. Я представляла, как огоньки разбивают стекло и плывут сквозь листву. Запах горящего дерева и жареных плодов, кипящая вода, воздух ярче, чем днем. «Я сплю?» Под босыми ступнями кололись камешки, так что вряд ли я спала, хотя даже сны бывают четкими. Даже видения.

У дверей башни стояла дополнительная охрана. Для безопасности, объяснил мне Телдару, из-за всех этих людей. Лорд Деррис вообще не хотел никаких соревнований. Он спросил короля, что принцесса подумает обо всем этом шуме и толпах.

— Я ее встречу, — ответил Халдрин. — Не думаю, что она будет против. — И улыбнулся.

Я остановилась на лестнице над главным двором. Лампы и факелы сияли так ярко, что я не видела звезд. Внизу двигались тени. Народ Сарсеная танцевал, ел, дрался, пел песни, и все это внутри красных каменных стен замка. Во мне медленно расцветала радость. Я почти не хотела спускаться и видеть эти факелы, что не были звездами, однако сошла вниз, ступень за ступенью, и оказалась среди них.

Здесь было жарко: ветер утих, людей было много, и много огней. Я подвязала волосы, но пот все равно собирался на висках и стекал по щекам и шее. Я увидела мужчину, на котором была лишь набедренная повязка: он сидел перед большим камнем. В камне возникала женщина: брови, глаза, изгиб носа и подбородка. Незавершенный портрет. Мужчина посмотрел на меня, держа в руках долото и деревянный молоток.

Здесь была сцена, украшенная разноцветными тканями. На ней танцевали три девушки моего возраста в свободных легких накидках, которые скользили во время движений. Я видела бедра, грудь, блестящую от влаги кожу и мышцы. Я смотрела на них, и вдруг меня кто-то схватил.

— Красавица, — грубый, нетвердый голос; мужские руки комкали мою одежду, задирая подол. — Идем со мной…

Я вывернулась, на миг увидев его (блестящая лысая голова, седая щетина), и побежала. Я слышала, как он заворчал, ринулся за мной, и я понеслась между огней, телег и людей. Вскоре он отстал, но я не замедлила бег и не останавливалась, пока передо мной откуда ни возьмись не выросла женщина. Мы столкнулись и растянулись на земле.

— Простите! — сказала она, помогая мне встать. — Мы, поэты, всегда попадаем кому-то под ноги.

— Поэты?

— Да, — ответила она. — Я покажу.

Она провела меня под низкими помостами, на которых разговаривали люди; кто-то сидел и читал, кто-то писал в свитках или смотрел на них, как скульптор смотрел на камень.

— Скоро король будет оценивать наши стихи, — сказала женщина. — Никто не может уснуть… здесь так замечательно… мы все слегка чокнулись, но так и должно поэтам.

«Ты меня раздражаешь», подумала я, и это была моя первая четкая мысль с момента пробуждения. Я замедлила шаг, готовясь повернуть обратно.

— О! — сказала женщина и ухватила меня за руку. — Слушай…

Кто-то говорил громким, звучным голосом, таким звучным, что его трудно было воспринимать всерьез. Когда мы протиснулись сквозь толпу зрителей, голос задрожал, достигнув пика. Люди рассмеялись, женщина тоже улыбнулась и сжала мою руку.