Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 27. Михаил Мишин - Михаил Мишин

на голове у меня еще было больше, чем вставных зубов. Как выглядел тогда я, человек с большой буквы (не буду говорить с какой, она неприличная)? Выглядел я тогда очень естественно, потому что ходил во всем натуральном: в чесуче, велюре и кирзе. Такой элегантный силуэт, что, когда я на улицу выходил, птицы с деревьев замертво падали. То есть при взгляде на меня одинокие женщины сходили с ума — начинали звать милицию.

И тут появляется очередной гений, какой-нибудь Менделеев, и изобретает синтетику, и говорит: нате, пользуйтесь! И мы говорим: спасибо, Дима, давай.

И вот уже на мне сплошной лавсан и кримплен, а куда не надеть кримплена, там капрон. И я уже лен не сею, хлопок не жну, овец не стригу, разве что целиком шкуру сдираю, на дубленки. То есть льются на меня чудеса химии, а какие не на меня, те выливаются в речку. Чтоб рыбки тоже поняли, что такое серое вещество. А если они этого не поймут, то я им помогу. Потому что за трудовую неделю это самое серое вещество у меня слежалось. И ему необходим активный отдых, проблема которого уже давно решена.

И я беру рюкзак, надеваю его на спину моего друга Сидорова, а сам несу снасти для рыбалки. И мы приезжаем в заповедный утолок, куда не ступала еще нога человека, а только моя и Сидорова. И мы сидим и любуемся на эту благодать. А потом мы берем наши снасти и говорим спасибо тому гению, который их изобрел, и забрасываем снасти в воду, и этот динамит взрывается. И та рыбка, которая уплыла от химии, всплывает к нам. А потом мы достанем из рюкзачка закуску и чем ее запить, споем песенку у костерка… А назавтра в лес пионеры придут, костерок наш с помощью вертолетов потушат, консервные баночки за нами подберут, в металлолом сдадут, из них потом тепловоз построят…

А мы с Сидоровым уже на работе сидим, с просветленным серым веществом. Ждем, когда новый гений объявится, измыслит что-нибудь великое и скажет нам с Сидоровым: нате, ребята, пользуйтесь.

И мы возьмем!

1975

Какое ваше мнение?

В Древнем Риме говорили: «Каков пастырь, таково и стадо». На Руси переводили: «Каков поп, таков приход». Ну а для современных условий — «Все зависит от руководства».

Ну, все не все, но многое. Многое зависит от руководства. Сегодня вот даже курсы открыли специальные для директоров, решили, что надо их тоже учить, а не только подчиненных. А среди подчиненных ведут социологические исследования, спрашивают у коллектива: мол, как вам ваш директор, нравится? И если да, то почему? Разумеется, всех опросить трудно. Опрос проводят выборочный. И, как говорили в том же Риме, сколько людей, столько мнений…

ЧЕЛОВЕК, ГОВОРЯЩИЙ ПОЛУШЕПОТОМ

Мнение о нашем директоре? Самое лучшее!!! Ах, мое личное… Я вам скажу мнение о нем, а у него потом будет мнение обо мне?.. Ах, фамилии не надо? Другой разговор.

Ну, самая сильная сторона его руководства — это хамство. То есть, в лучшем случае, посылает. А в худшем — посылает дальше, и потом трудно устроиться.

Тут он мне говорит: «Что вы лезете? Вы что, не видите, что я занят?»

Я видел, что он занят. Я даже видел — чем. Ему секретарша принесла в кабинет паёк, и он решал, взять или взять сразу два.

Кстати, зачем ему эта твердая колбаса? Официально ему нельзя, у него язва. Но неофициально — у него есть одна… Так вот, ей можно. Он у нас такой… Про меня сказали бы: развратник. Про него говорят: жизнелюб.

Причем каждый раз: «Если позвонят, я — в управлении».

А знаете, где находится это управление? Рядом с финской баней! Вам все ясно?

Насколько надо оторваться от коллектива, чтоб не видеть, что коллектив видит, что он оторвался?!

Но ему наплевать. Потому что основные показатели у нас всегда перекрыты. А какие не перекрыты — значит, не основные!

Да, с него тоже могут снять премию. Теоретически. А практически — пусть с меня так снимают, как с него, чем дают, как мне дают.

А дачу эту видели? Ее никто не видел. Но, говорят, один увидел забор и свихнулся.

А кто с него может спросить? Кто может, тот не дурак, чтоб спрашивать! А кто не может тем более не дурак…

Но все возмущены и считают, что надо действовать. И написали про него частушку. Подействовало: он слышал и сильно смеялся. Потом попросил узнать, кто это в коллективе такой остроумный. Познакомиться. Но они сами записались на ударную стройку…

Потому что ему ж достаточно слова! Тут как раз вчера он меня при людях таким словом назвал!..

Ну тут уж я не смолчал, как обычно.

— Виноват, — говорю. — У вас со стола карандашик упали!..

И тонко усмехнулся. Настолько тонко, что он ничего не заметил!

ЧЕЛОВЕК С ЖЕЛЕЗНОЙ ГРУДЬЮ

Заявляю официально: начальник у нас хороший! Почему хороший? Потому что начальник! Плохого не поставят. Так что начальник наш очень даже всем нравится. Кроме меня.

Да что это за начальник такой, если коллектив его не боится? Хвалит тихо, ругает еще тише. И что это за ругань такая, если знакомых слов — ни одного?! Прямо подозрение берет! Что это за руководитель, если общего языка со мной найти не может?!

И главное, всех по имени-отчеству! Будто фамилий нет! Мне тоже говорит:

— Здравствуйте, Федор Федорович.

Я говорю:

— Здравия желаю, товарищ директор! Ура!

Он говорит:

— В каком смысле — ура?

Я говорю:

— В каком скажете! Ура!

Он говорит:

— Тише, тут люди работают, вы ж не фельдфебель, а завхоз…

И пошел, пошел себе. Манжеты белые, галстук серый. Но в синюю полоску. Я сразу понял: галстук не наш. Оттуда. Я, конечно, проявил бдительность — сигнализировал. Написал: «Как человек с таким галстуком может руководить нашими людьми? Куда он их заведет?» Написал левой рукой и подписался: «Мотальщица Петухова».

Сигнал подействовал. Вызвали — меня,

И говорят.

— Ты, мотальщица! Еще раз напишешь — будешь сидельщица! Понял?

Я говорю:

— Не понял, как вы догадались, что это я?

Они говорят:!

— По ошибкам… Ты, — говорят, — гляди! Не те порядки!

Вот я и гляжу — точно! Нет порядка! Вот при прошлом начальстве порядок был! Был!! Никаких этих галстучков, манжетиков, никаких женских талий! Коллектив трудился в галихве! Галихве всех цветов радуги — от бурого до хаки! Глаз радовался! И особенно ухо! Потому что полная