Забытый мир - Владимир Петько

- Ты знаешь, для чего она?

- Видел мельком, - неохотно ответил Марк.

- И что там?

- Кто много спрашивает, тому много врут, помнишь? - деловито сказал Марк, уже спускаясь по склону к лежащему внизу городу.

- Ты что, Дэнила из себя будешь строить? - сдвинул брови Петер.

- Придется, если ты и дальше будешь так медленно соображать.

Идти по городу оказалось не так просто - ровных дорог не осталось, все завалено обломками. Этот город, похоже, раньше был застроен сплошь высоченными, по сотне этажей, домами-башнями. Когда они начали разрушаться, все вокруг оказалось засыпано битым камнем. Теперь все время приходилось то спускаться, то подниматься по холмам мусора. В паре мест, крупные блоки, упав, полностью преградили путь, словно крепостные стены, пришлось их обходить. Солнце начало клониться к горизонту, и Петеру стало не по себе.

- Надо поднажать, Марк, - сказал он другу.

- Тоже чувствуешь? - повернул тот лицо со следами от скатившегося пота.

- Ничего я не чувствую. Но ночевать в мертвых городах у меня больше нет охоты.

Они ускорились, насколько это было возможно. От торчавших из вершин холмов остатков стен упали длинные тени. Внизу, в каменных лощинках, потянуло прохладным ветерком. Или это только казалось Петеру. Приближающаяся громада лифта постепенно погружалась в сумрак и Петера вдруг ударила ужасная мысль:

- Марк, а как мы в темноте вход найдем?

- А мы его и не будем искать.

- Почему?

Вместо ответа Марк показал рукой вперед. Петер пригляделся - на сером боку цилиндра сверкали стеклянные желобки, прикрепленные к стене. Лифты, пришла догадка.

- Вот они точно сломаны, Марк. Их-то не на четыре тысячи лет строили.

- Да ты левее, левее, смотри! - недовольно бросил Марк.

Петер снова присмотрелся. Чуть левее желобков сверкала стеклом конструкция побольше. Отсюда казалось, что внутри нее стежки крест-накрест.

- Ты, что, лестницу не видишь? - зло спросил Марк.

- Да вижу я! - огрызнулся Петер. - Чего орешь? Не все такие глазастые.

Когда они дошли, солнце уже скрылось за горизонтом. Небосвод на западе, или что там у них вместо запада, еще светлел, но внизу, между зданий, воцарился мрак. Петер запнулся о какой-то прут и расшиб коленку. Пока он, чертыхаясь и отряхиваясь, поднимался, его начал отчитывать Марк. Он так увлекся, что тоже запнулся и ударился головой. Так, чертыхаясь, злясь друг на друга и на весь мир, они подошли к лифту. То, что маленькие лифты не работают, стало понятно с первого взгляда - два из них расплющились о землю, разорвав прозрачные корпуса шахт, остальные четыре желоба пустовали. Но лестница была целой. Двери на входе сорваны, площадка и ступени внутри завалены мусором. Осторожно, чтобы не наступить в темноте на какой-нибудь штырь, они начали подъем. Мусора становилось все меньше, к десятому этажу ступеньки очистились, и они остановились отдохнуть.

- А ведь нам полмили вверх тащится, - хрипло дыша, заметил Марк.

- Хватит настроение мне портить! - бросил в ответ Петер. - И вообще, еще немного подымимся, и спать. Иначе я на части рассыплюсь.

Из последних сил они одолели еще десяток этажей и повалились на бетон площадки. Оставшихся сил хватило только на то, чтобы опорожнить по банке консервов вприкуску с галетами. После этого Петер сразу провалился даже не в сон, а в черную пустоту беспамятства. Это было просто неземное блаженство - просто забыться. Без голосов, без калейдоскопически меняющихся картин прошлого.

Потом сон все-таки пришел, но не страшный. Он ходил по городам из прошлого, ездил в машинах, летал в самолетах, смотрел из окон космических станций на чужие миры. Эти путешествия захватывали - столько чудес, столько открывающихся перед тобой возможностей! Ему улыбались женщины, похожие на богинь, их наряды вгоняли в краску и вызывали вожделение. Роскошь интерьеров, в которых они встречали Петера, не снилась даже королям. От волшебных напитков кружилась голова, хотя он осознавал краем сознания, что это лишь сон, но другая часть его я знала, что от этих зелий все вокруг плывет и охватывает эйфория. Потом, когда расплывшиеся образы снова обрели четкость, мир перестал быть таким волнующе прекрасным. Одежда на женщинах стала похожей на расцветку попугая, волосы, то совсем исчезали, то укладывались в немыслимые гребни. В интерьере изящные и вычурные линии сменились бесформенными, аляповатыми пятнами. На улицах стало невыносимо. В глаза било со всех сторон ярким мигающим светом, в ушах гремели наглые и вкрадчивые голоса, что-то все время обещавшие, говорившие соблазнительно и заманчиво, хотя различить лживость на заднем фоне не составляло труда. От навалившихся неестественных запахов чесались ноздри и подташнивало. Весь этот хаос вертелся вокруг Петера со все убыстряющейся скоростью. Ему стало дурно, но ритм вскоре замедлился. Какофония звука и цвета пошла на убыль. Все вокруг замерло в летаргическом сне. В воздухе чувствовалось напряжение. Страх и отчуждение проникали под кожу, заставляя искать укромное место, где ты мог быть в безопасности, хотя величие цивилизации достигло предела. Сияющие дворцы вознеслись к небесам, над облаками парили мощные и одновременно изящные силуэты железных птиц, еще дальше, в черном холоде, жизнь кипела не меньше чем на земле. Плавно двигались огромные силуэты, то вытянутые и округлые как рыбы, то раскинувшие на мили от себя ломаные отростки. Вокруг этих гигантов кишели машины поменьше, ползая по их бронированным шкурам, смело заглядывая в открывающиеся отверстия. Открывшаяся панорама кричала - это зенит человеческой цивилизации!

Но запах страха все сильней и сильней лип к коже, заставляя ее покрываться пупырышками, как от холода. Эта липкая субстанция становилась все ядовитей, отравляя и тело, и сознание. В конце концов, когда критическая отметка была достигнута, свет померк. Над головой еще светили солнца всех цветов, улицы и здания даже ночью слепили глаза неоном. Но свет, что освещал дорогу человеческому разуму, погас. Разум, блуждая во тьме, не видя своего отражения, превращался в монстра. И мир стал меняться вслед за ним. Яркие и красивые здания потускнели и начали быстро разрушаться - стекла закрывались слоем пыли, лопались и осыпались вниз, бетон крошился, оголяя арматуру. Время будто ускорилось в тысячи раз. А в небе оно, наоборот, остановилось. В глаза больно ударили вспышки, залили от горизонта до горизонта все чистым, как душа младенца, светом и застыли. Мир стал двухцветным - белым вверху и серым внизу. Петер шел мимо стремительно оседающих конструкций. Он кого-то искал. Впереди слышались неясные голоса, наверное, это они нужны ему. Остовы зданий все уменьшались, наконец, совсем уйдя в землю. Остались только клочки невысокого тростника и ползущий навстречу туман. Из белесой мглы проступили две фигуры.