Нехорошее место - Дин Кунц

Когда он закончил, Бобби заметил:

– Ну ладно, что у него внутри, мы поняли. Но нас-то интересует другое. Скажем, где он обитает.

Манфред сверлил его взглядом и не отвечал.

– В тропических лесах Южной Америки? – допытывался Бобби.

Манфред смотрел на него бесстрастными янтарными глазами и по-прежнему хранил молчание.

– В Африке? – под пристальным взглядом энтомолога Бобби струхнул уже не на шутку.

– Мистер Дакота, – наконец произнес Манфред. – Вы интересуетесь какими-то пустяками. Спросите лучше, чем он питается. Знаете чем? Если выразиться попроще, чтобы и дилетанту было понятно, это существо употребляет в пищу самые разнообразные минералы, камни и виды почв. А чем он ис...

– Так он землю жрет? – спросил Клинт.

– Что ж, можно выразиться и так. Это, правда, не вполне точно, зато доходчиво. Мы пока еще не разобрались, каким образом он измельчает минералы и получает из них энергию. Кое-какие стороны жизнедеятельности его организма нам уже достаточно ясны, но эта остается загадкой.

– Я думал, насекомые едят растения или друг друга. Или падаль, – сказал Бобби.

– Совершенно справедливо, – согласился энтомолог. – Но это существо – не насекомое. Оно вообще не относится ни к какому классу членистоногих.

– А ведь вылитое насекомое. – Бобби покосился на то, что осталось от жука, и невольно скривился.

– Нет, не насекомое. Это существо, по всей видимости, прорывает ходы в почве и горных породах и способно переварить куски камня величиной с добрую виноградину. Спросите-ка, что он в таком случае испражняет. А испражняет он, мистер Дакота, алмазы.

Бобби вздрогнул, как от удара.

Он взглянул на Клинта. Тот был поражен не меньше Бобби. С тех пор как они принялись за дело Полларда, грека точно подменили. Куда девалась его всегдашняя невозмутимость!

– Превращает землю в алмазы, так, что ли? – спросил Клинт таким тоном, словно хотел прибавить:

"Ври больше”.

– Нет-нет. Он прогрызает угольные пласты или пласты других пород, содержащих алмазы. Добравшись до алмаза, он заглатывает его вместе с окружающей породой, переваривает ее, а сам алмаз поступает в полировочную камеру, покрытую изнутри сотнями тончайших жестких ворсинок. Ворсинки очищают алмаз от остатков породы. – Манфред скальпелем показал, где это происходит. – Затем алмаз исторгается из задней части тела.

Энтомолог выдвинул средний ящик стола, достал сложенный белый платок и развернул. В платке оказалось три красных алмаза – значительно мельче того, который Бобби показывал Ван Корверу. И все же стоили они, судя по всему, немалые деньги: сотни тысяч каждый, а то и миллионы.

– Вот что я обнаружил в разных участках пищеварительной системы.

На самом крупном местами сохранились остатки черной, серой, бурой корки.

Бобби изобразил недоумение:

– Какие же это алмазы? Ни разу не видел красных алмазов.

– Я тоже. Поэтому я обратился к одному профессору. Он геолог, занимается как раз камнями. Среди ночи поднял его с постели и показал эти камешки.

Бобби взглянул на раскормленного ирландца-сумоиста. Тот все так же сидел в углу и молчал. Видно, речь не о нем.

Манфред пустился рассказывать о необычайной ценности красных алмазов. Ничего нового он Бобби и Клинту не сообщил, но те сделали вид, что слышат об этом впервые.

– Получив эти сведения, я понял, что мои подозрения относительно этого существа подтверждаются. И я отправился прямо к доктору Гэвеноллу, хотя было почти два часа ночи. Он натянул тренировочный костюм, обулся, и мы вернулись сюда. С тех пор работаем не покладая рук и не верим своим глазам.

Толстяк наконец поднялся с места и подошел к столу.

– Роджер Гэвенолл, – представил его Манфред. – Роджер – генетик, специалист по рекомбинации ДНК <Дезоксирибонуклеиновая кислота – природное соединение, содержащееся в ядрах клеток живых организмов; носитель генетической информации.>. Он широко известен своими новаторскими разработками в области генной микроинженерии, и ваша находка может стать ценным вкладом в эту область.

– Виноват, – прервал Бобби. – Из ваших объяснений я понял только одно слово – “Роджер”. Все остальное для меня темный лес. Объясните, пожалуйста, как-нибудь подоступнее.

Но на помощь коллеге пришел сам доктор Гэвенолл.

– Я генетик, работаю с прицелом на будущее, – принялся растолковывать он. Голос у него оказался неожиданно певучий, как у ведущего телевикторины. – В обозримом будущем генная инженерия будет осуществлять преобразования только на микроуровне – создавать новые полезные бактерии, исправлять генетические дефекты для профилактики и лечения наследственных болезней. И все же недалек тот день, когда мы сможем создавать полезные виды животных и насекомых. Наступит эпоха генной макроинженерии. Можно будет вывести прожорливого истребителя комаров, и в тропических районах Флориды уже не придется распылять ядохимикаты. Или представьте себе корову вдвое меньше нынешней: благодаря регуляции обмена веществ ест она меньше, а молока дает вдвое больше.

Не посоветовать ли ему объединить оба изобретения? Пусть выведет корову-малютку, которая уплетает только комаров, а молока дает втрое больше. Нет уж, решил Бобби, лучше помалкивать: шуточка наверняка придется ученым мужам не по вкусу. Ох, недаром на него напала охота зубоскалить: так он пытается заглушить потаенный страх, который вызывает у него дело Полларда, приобретающее все более зловещую окраску.

– Это существо, – Гэвенолл указал на поднос с расчлененным жуком, – вовсе не творение природы. Это, несомненно, организм искусственного происхождения. Все его органы самым невероятным образом подчинены выполнению определенной задачи. Настоящий биологический автомат. Чистильщик алмазов.

С помощью пинцета и скальпеля Дайсон Манфред осторожно перевернул насекомое – или не насекомое – вверх угольно-черным панцирем с красными крапинками по краям.

Бобби почудилось, что изо всех углов несутся шорохи. Жаль, сюда не проникает дневной свет: деревянные жалюзи на окнах плотно закрыты. А жукам только того и надо. Лампы, правда, горят, но такой свет им не страшен. Вот возьмут и расползутся из своих ящиков, станут сновать у Бобби по ботинкам, заберутся по носкам в штанины...

Нагнувшись, так что отвислый живот заколыхался над столом, Гэвенолл указал на багровый ободок панциря.

– Нам с Дайсоном пришла одна и та же мысль. Мы перерисовали эти крапинки и показали одному стажеру с кафедры математики. Он подтвердил, что это, несомненно, бинарный код.

– Как универсальный штрих-код на всех товарах в продовольственных магазинах, – пояснил энтомолог.