Воронцов. Перезагрузка. Книга 9 - Ник Тарасов

— Тяжело, Егор Андреевич. Кристаллы-то все разные чуть-чуть. Хоть и говорят, что «императорская огранка», а доли миллиметров гуляют. Штангенциркули там не у всех видать есть и вот, от мастера к мастеру есть расхождения. Приходится те, которые имеют отклонения, нашим ювелирам отправлять на доделку. Это время жрёт.

— Но норму держим! — встрял Иван, протягивая мне готовое ружьё. — Гляньте, барин. Красота же!

Я взял штуцер. Он был тяжелее обычного пехотного мушкета, но баланс… Баланс был идеальным. Центр тяжести смещён к казеннику, приклад ложился в плечо как влитой.

Я взвёл курок. Пружина сжалась туго, но плавно. Нажал на спуск.

Щелк!

Ударник ударил по кристаллу. Внутри каморы, видимая через крошечное смотровое отверстие, сверкнула жирная, синяя искра. Не жалкая искорка от кремня, которую может сдуть ветром, а настоящий электрический разряд.

— Зверь-машина, — подтвердил я, возвращая оружие. — Антон, кристаллы, которые гуляют… скажи Григорию. Пусть сделает калибр-пробку. Будем сортировать кристаллы на входе: «группа А», «группа Б». Чтоб сразу до сборки отсеять условный брак, а вы на это время уже чтоб не тратили.

Антон просиял, словно я подарил ему рубль:

— А ведь и правда! Сортировка! Спасибо, Егор Андреевич!

— Смотри, — я взял незаконченный штуцер, показывая ему. — Сначала проверяем посадочное место. Оно должно быть идеально чистым, без заусенцев. Потом примеряем замок. Смотрим, чтобы пьезоэлемент точно совпадал с каналом для искры. Если хоть на волос сдвинут — искра не попадет в запал, осечка будет.

Антон кивал, записывая мысленно каждое слово.

Я двинулся дальше, к столам финальной приёмки. Там следил за всем Григорий. Он превратился в настоящего цербера. Перед ним лежал ряд готовых штуцеров. Он брал каждый, осматривал канал ствола на свет, проверял работу спуска, и если находил хоть малейший изъян — безжалостно отдавал мастерам с пометкой «Брак».

— Не слишком лютуешь? — спросил я, кивнув на отбракованную винтовку.

— Не слишком, — буркнул Григорий, не глядя на меня. — Там заусенец на спусковом крючке. Солдат палец натрёт, дёрнет при выстреле — промажет. А пуля дорогая. И жизнь солдатская, как вы говорите, тоже нынче в цене.

— Правильно, — одобрил я. — Лютуй дальше. На фронте переделывать некому будет. — Отлично. Сколько всего готово?

Григорий полистал тетрадь:

— На сегодня — сто восемь штук. Из них прошли все проверки и готовы к отправке — сто две. Шесть отбраковали.

— Брак куда?

— Два ствола дали не кучный бой при испытаниях — в переплавку. Четыре замка дали нестабильную искру — на доработку, меняем пьезоэлементы.

Ближе к обеду в контору зашёл Иван Дмитриевич. Он выглядел лучше, чем в тот день, когда привёз умирающего майора, но печать тревоги въелась в его лицо намертво.

— Закройте дверь, Егор Андреевич, — тихо попросил он.

Я задвинул защелку. Шум завода стал глуше, но вибрация от работающих молотов всё равно передавалась через пол.

— Плешин поправился и выдал подробности? — спросил я, садясь напротив.

— Еще какие, — задумчиво ответил Иван Дмитриевич. — И то, что он сказал, мне очень не нравится.

— Наполеон?

— Он самый. Плешин видел документы интендантской службы. Знаете, кто такие интенданты, Егор Андреевич? Это скучные люди, которые считают сапоги, сухари и овёс. Но именно по их счетам видно будущее лучше, чем в шаре гадалки.

Он подался вперёд, понизив голос почти до шёпота:

— Бонапарт заказывает карты России. Не приграничных зон, нет. Карты дорог до Смоленска и Москвы. Он закупает тулупы. Он формирует склады провианта в Польше таких объёмов, что хватит прокормить полмиллиона ртов.

Полмиллиона. Великая Армия. В моей истории это случилось в 1812-м. Сейчас на дворе 1808-й. Неужели я ускорил процесс? Или история здесь течёт иначе?

— Сколько у нас времени? — прямо спросил я.

— Год. Может, полтора, — Иван Дмитриевич посмотрел мне в глаза. — Он ещё не закончил с Испанией, там у него вязнет нога. Но как только он выдернет её оттуда — он повернёт на Восток. Екатерина Алексеевна старается тянуть время дипломатией, но Бонапарт не тот человек, которого можно остановить реверансами. Ему нужна война. Ему нужен мир у его ног.

— Значит, полтора года, — сказал я. — Чтобы перевооружить армию.

— Не всю, — покачал головой Иван Дмитриевич. — Всю не успеем. Но тех, кто встретит его первым — нужно обязательно.

Он кивнул в сторону окна, за которым дымили трубы завода:

— Ваша первая партия. Пятьсот штук. Они готовы?

— Скоро будут, — ответил я. — Через две недели максимум.

— Хорошо, — Иван Дмитриевич достал из кармана письмо, положил на стол. — От военного министра. Он хочет увеличить заказ. Вместо пятисот — тысячу штук.

Я чуть не подавился воздухом:

— Тысячу⁈

— Именно, — кивнул Иван Дмитриевич. — Решили перевооружить не только гвардию, но и три егерских полка. Это еще пятьсот ружей.

Я задумался, потирая виски. Тысяча штук. Это в два раза больше первоначального заказа.

— Какой срок? — спросил я.

— Четыре месяца, — ответил Иван Дмитриевич. — Два месяца на первые пятьсот, еще два — на вторые.

Я быстро прикинул в уме. Сейчас мы делаем по сорок штук в неделю. За два месяца — максимум триста двадцать. До пятисот не хватает почти двухсот.

— Нужно увеличивать темпы, — сказал я. — Почти вдвое.

— Можете? — спросил Иван Дмитриевич прямо.

Я задумался. Увеличить темпы вдвое — значит, удвоить количество сборщиков, удвоить поставки материалов, ускорить проверку качества.

— Можем, — твердо сказал я. — Но мне нужна помощь.

— Какая?

— Первое — люди. Наймите мне еще двадцать сборщиков. Опытных, с руками. Второе — материалы. Нужно больше стали от Строганова, больше кварца из Петербурга. Третье — транспорт. Готовые ружья нужно будет вывозить быстро, чтобы не забивали склад.

Иван Дмитриевич кивал, записывая на лист бумаги:

— Людей найдем. Материалы организуем. Транспорт тоже.

Он свернул лист, убрал в карман:

— Егор Андреевич, я понимаю, что это большая нагрузка. Но это вопрос государственной важности. Если мы не успеем перевооружить армию до начала войны — преимущество будет на стороне противника. Эти