Страж. Наемник - Кирилл Кривицкий

По двору беспорядочно носились воины, челядь и маги, порой сталкиваясь друг с другом и падая на землю.

Очередной грохот взрыва и взрывная волна разметала людей, осыпая кусками камней и щебня, Ралого едва удержалась, чтобы снова не выпасть из окна, дворец содрогнулся с такой силой, что несколько небольших зубцов-башен сорвались вниз, разбиваясь вдребезги. Орчанка пробормотала.

– Да что такое происходит?! Дворец разваливается, а нападающих и оборонительных боев не видно!

Вновь раздался крик. – Башня воздуха взорвалась!

Со стороны главного зала, из-за двери будуара послышался грохот разлетающейся двери, затем незнакомый мужской голос.

– Это, по-твоему, тихо? – послышался звук скрестившихся в поединке клинков, затем смутно знакомый голос.

– Да брось ты, наш тепленький раздухарился не на шутку, там, на улице такой аврал, что на гарем все давно и бесповоротно забили.

– Что забили?

– Что-то, да и ты забей тоже самое, мы в гарем вломились а не куда-то, да не в какой-нибудь, а в ханский или великоханский, не знаю как правильно, короче, если уж опускать хана, то в наглую и шумно, все равно он уже свою головушку буйную на свою же великоханскую подушку опустил. – послышался звонкий шлепок и чей-то женский взвизг. – Брысь, голозадая!

Ралого бросилась к кровати, с замиранием сердца замотала жезл обратно и положила на него подушку, осмотревшись по сторонам, подхватила плетку, валявшуюся на полу. С той стороны двери вновь послышался мужской голос.

– Странно, чего-то евнухов маловато, всего один. Ладно, фиг с ними, девчонки с нами.

– Зачем ты косы хана на дверь главного зала приколотил?

– А-а, дань традиции. У меня на родине очень любят на стены вешать головы разнообразных существ как трофей, в общем, раз вы голову на его подушечку положили, то я решил прибить куда-нибудь его косы. Я их еще на арене случайно оторвал, когда хана пеленал, ну вот, как видишь, пригодились, а двери единственная деревянная поверхность в великоханском зале, куда можно было загнать кинжал, ну не в стену же! Кстати, девки, шухер! Сейчас обыск будем проводить. Мне нужны мои вещи, предлагаю отдать их добровольно, жду ровно один удар сердца, затем преступаю к шмону! Раз! – послышался грохот. – Старовата. – вновь грохот, на сей раз ближе. – А ничего так, симпатичная. – удар, еще ближе. – Ну, на вкус и цвет, товарищей нет.

Послышалась укоризна сквозь веселый смех.

– Дан, может, хватит баловаться? Ты же сказал, что чувствуешь свои вещи?

– Не ломай кайф обыска в гареме! – Ралого напряженно прислушиваясь к звуку приближающихся шагов, неосознанно сжимала рукоять плети в правой руке все крепче, в левой руке держала платок с бутылочкой, готовая бросить ее в любую минуту. Смутно знакомый голос сказал. – Да не парься ты, я свои ножички и перышко уже забрал, и остальные поделки чувствую, а сейчас просто развлекаюсь. Все равно еще ждать надо, пока наш горячий халифатский парень со своим родственничком счеты сведет. Хорошо, что дед не потрудился никакого заклинания на дверь повесить, когда по тревоге выскочил. В общем, я великодушно отдаю этого Цайкана-По на милость нашей зажигалки бродячей, пусть сам с ним разбирается, а я пока не готов схлестнуться со старичком, у которого боевого и не очень опыта лет на восемьсот набирается.

Очередной грохот выбитой двери заставил Ралого вздрогнуть. Голос насмешливо фыркнул. – Оцени, правда, симпотявка?

– Да ну, страшненькая она какая-то.

Первый голос начал укоризненно читать лекцию.

– Тут ты неправ. Один мудрый мужик по имени Гораций когда-то давно сказал, – Красота зависит лишь от точки зрения. – Другими словами, если для одного какая-то женщина выглядит ангельски ужасной, то для другого будет просто демонски прекрасна. Понял мою мысль?

– Да вроде бы, хотя порой тебя только через слово понимаю.

– Ничего, скоро будешь с полуслова понимать.

Неизвестный остановился прямо за ее дверью, коротко постучавшись, спросил.

– Добровольно дверь откроешь?

Ралого испуганно пискнула, прижавшись спиной к спинке кровати, а в следующий миг дверь слетела с петель от удара ноги. На пороге показалась фигура, облаченная в кожаный доспех, распространенный в халифате, голова была замотана черным шелковым платком, оставляя на виду только глаза. Ралого содрогнулась от оценивающего взгляда сине-зеленого и белого глаз с вертикальным зрачком и бросила в неизвестного платок с бутылочкой, неизвестный перехватил снаряд и шутовски поклонившись, поблагодарил.

– О, прекрасная орчанка, свет очей моих, ты прямо покорила меня пламенем своих прекраснейших багровых глаз, спасибо за ваш великодушный поступок! – неизвестный распрямился. – Короче, любительница садомазо, сгребай в охапку вещи и на выход, но предварительно верни мне мои вещи, иначе я с удовольствием тебя обыщу, хотя прекрасно знаю, что мой жезл сейчас находится прямо под твоими соблазнительными булочками, а Багира с иглами вон в той тумбочке. Кстати, маленькая зеленая морда находится там же где и жезл. Ты только осторожно, не раздави тару, а то этого паразита потом фиг успокоишь.

Ралого, оскалив клыки, прорычала.

– А ты платочек-то разверни.

Данте, одарив Ралого насмешливым взглядом, развернул платок и с иронией поинтересовался.

– Хотела, чтобы я пополнил твою коллекцию трупиков под кроватью? – Данте обернулся к своему спутнику. – Прикинь, наша похищенная остальных евнухов приголубила Нагайной и заныкала у себя под кроватью! – после чего Данте погладил поднявшуюся голову кобры и сделал большой глоток из сосуда, предварительно стянув платок. Облизнув губы, Данте спрятал Нагайну и попросил. – Слушай, у нас, конечно, еще есть время, но не очень много, так что слезай с подушки, под которой прячешь жезл и отдавай его хозяину.

Ралого замерла, слегка запинаясь, спросила.

– Ты жив?!

– Да чтоб я сдох, если нет!

Данте подошел к большому зеркалу, стоящему на небольшом столике, взглянув на свое отражение, слегка поморщился, выдвинув ящик, достал черный кристалл с нанесенными на него рунами, погладив, сказал.

– Привет, моя хорошая, посиди там еще немного, я, когда подучусь, обязательно что-нибудь придумаю, чтобы ты снова рассекала ветер и оглашала ревом окрестности.

Спрятав костяные иглы в карман, Данте направился к кровати, но в следующий момент полетел прямо в объятья орчанки сбитый с ног очередным взрывом, по ушам съездило так, что вампир не сразу сообразил, что уткнулся носом прямо в объемистую грудь Ралого. Подняв голову, Данте встретился с изумленным взглядом багровых глаз, в которых постепенно разгоралось пламя ярости, улыбнувшись, Данте поцеловал замершую орчанку. Отстранившись с задумчивым видом, разложил костяной жезл, вытащенный во время поцелуя, и посмотрел на гремлина, притихшего во второй руке.