Вкус ее губ - Ханна Хауэлл

Мора покачала головой. Мало того, что он уже сказал, теперь он еще говорит об ответственности! Она закрыла лицо руками. Чувствуя, что теряет самообладание, она пришла в ужас от того, что он может сделать или сказать, но и отступить уже не могла.

— Нет, нет и нет, — пробормотала она, понимая, что говорит это скорее себе, чем Митчелу.

— Почему, черт возьми? Почему нет? — воскликнул он, горячась.

— Я не выйду замуж за человека, который меня не любит! — истерически выкрикнула она. — Я не поступлю так, как поступила моя мать. Нет, нет и нет! Я не попадусь в эту ловушку. Я не стану одной из тех жалких бедняг, которые всю жизнь покорно ждут того, чего их мужья никогда не смогут им дать. Они попусту тратят свое время и все силы на то, чтобы заставить мужа полюбить их, и плачут ночи напролет, потому что им это не удается.

Митчел смотрел на Мору, и многое наконец открылось ему. Он понял вдруг, что именно заставило Мору скрывать свои чувства. Это были рубцы от ран, нанесенных некогда детской психике не любящими друг друга родителями. Если он правильно понял то, что она сквозь слезы и всхлипывания рассказала ему, это именно так. Он поставил на стол свой стакан. Хотя ее рассказ расстроил его, у него появился проблеск надежды. Если бы Мора была равнодушна к нему, то не говорила бы о своих опасениях. Он сел на кровать, обнял ее крепко и держал, пока она не перестала вырываться из рук.

— Расскажи мне о своих родителях, Мора, — тихо попросил он, нежно гладя ее волосы.

— Это не имеет к нам никакого отношения, — пробормотала она, постепенно успокаиваясь от его прикосновения и чувствуя смущение от недавнего взрыва.

— Имеет. То, что произошло с ними, воздвигает стену между нами, а я намерен ее сломать.

— Мама безумно любила отца, — нерешительно начала она.

— А он ее не любил?

— Не знаю. Возможно, любил по-своему. Он был шалопаем, азартным игроком и бабником. В самом начале они были счастливы, но к тому времени как я стала что-то понимать, все у них уже было из рук вон плохо. Папа приезжал домой, и мама была счастлива. Он рассказывал всякие истории о своих путешествиях, потом, прожив одну-две недели, оставлял немного денег и снова исчезал. Мама плакала. Нередко до нее доходили слухи о других женщинах. Из-за этого она тоже плакала. Она сидела у окна и ждала, не покажется ли он вдалеке, а когда день проходил и отец не появлялся, она снова принималась плакать. Вот такая жизнь, больше ее ничто не интересовало. Так и тянулись день за днем. Когда отца пристрелил один обманутый муж, заставший его в постели собственной жены, мама продолжала плакать. Мне иногда кажется, что она и умерла, изойдя слезами. Несмотря на все причиненное ей зло, она, похоже, не хотела жить в мире, где нет его.

— Но в этом мире осталась ты, — напомнил Митчел, понимая, что своим вопросом заставит обнажить и другие скрытые шрамы. Однако ему надо было знать все.

— Да, я осталась, — равнодушным тоном произнесла Мора. — Когда я подросла, то стала работать по хозяйству, и у матери стало больше времени, чтобы думать об отце, писать ему письма, умоляя приехать домой, и проводить с ним каждую минуту, когда он изредка появлялся дома. Она учила меня быть настоящей леди, потому что верила: он скоро разбогатеет, и мы будем приняты в обществе как равные. Но я связывала ее, она не была свободной и не могла в любой момент последовать за ним. Кажется, иногда она ненавидела меня за это. В конце концов она все-таки последовала за ним. Вот такая судьба.

Митчел взял ее лицо в свои ладони и заглянул ей в глаза:

— Мора, любовь моя, я же не похож на твоего отца. Его прекрасные глаза смотрели с такой нежностью, что у нее часто-часто забилось сердце.

— Нет, не похож, — прошептала она, разумом и сердцем понимая искренность его слов.

— Меня не тянет шляться по свету, и в азартные игры я не играю, разве что иногда в картишки с приятелями. — Он нежно прикоснулся губами к ее губам. — И главное, я не бабник. Перестань смотреть так недоверчиво, это портит твои очаровательные глазки. Я не был святым. Никогда не стремился к этому и никогда не утверждал, что святой. Я был одиноким свободным мужчиной. Но я не отпетый повеса и никогда не был завсегдатаем борделей. А ты, Мора, не похожа на свою мать.

Она вздохнула:

— Думаю, что не похожа. В последнее время я много размышляла об этом и знаю, что на ее месте никогда не смирилась бы с отцовскими похождениями.

— Есть и еще одно, что отличает наши отношения от отношений между твоими родителями. Я люблю тебя, Мора.

Мора испуганно уставилась на Митчела, пытаясь прочесть в его глазах правду. Сердце у нее бешено колотилось, она приложила к груди руку, чтобы успокоиться.

— Ты меня любишь?!

Митчел улыбнулся, немного обиженный тем, что она немедленно не ответила ему теми же словами. Однако, уловив в ее вопросе не только сомнение, но и ликование, воспрянул духом.

— Да, Мора. Я полюбил тебя сразу. — Он снова привлек ее к себе. — Видишь ли, я всегда верил, что узнаю с первого взгляда женщину, предназначенную мне судьбой. И тут я понял, что ты и есть моя женщина. Первый же поцелуй подтвердил это. Я не сразу понял, что это и есть любовь. Но почувствовал: то, что происходит между нами, настоящее. Я хотел, чтобы и ты поняла это, потому что с самого начала решил: мы должны пожениться.

Мора улыбнулась ему, глядя на него счастливыми глазами и не пытаясь на сей раз скрыть чувства.

— Ах, Митчел, как это замечательно, как романтично, — сказала она и тихо рассмеялась, заметив, как он зарделся от смущения.

— Время от времени я могу быть романтичным.

— Можешь. — Она прикоснулась кончиками пальцев к его щеке, подавив желание расплакаться, потому что боялась, а вдруг он не поймет, что это слезы радости. — Наверное, поэтому я люблю тебя.

В ответ он так крепко сжал ее в объятиях, что у нее перехватило дыхание.

— Мора! — охрипшим от волнения голосом воскликнул он. — Ты меня любишь?

— Еще бы! А почему, думаешь, я была так расстроена? Ты мне нужен. Я хотела остаться с тобой, но ты ни разу не говорил о любви и, даже предлагая выйти за тебя замуж, не нашел нежных слов. Мне очень хотелось ответить тебе «да», но я безумно боялась остаться с мужчиной, которого я люблю, но который не любит меня.

Он, волнуясь, уложил ее на постели рядом с собой. Ощущение его большого тела вызвало у нее горячую волну желания. Значит, три не произнесенных ранее слова были причиной того, что страх и отчаяние теперь сменились надеждой и радостью?

— Клянусь тебе, Мора, ты не пожалеешь, если выйдешь за меня замуж, — торжественно произнес он, распахивая ее пеньюар, и даже застонал при виде темно-бордового нижнего белья, которое особенно нравилось ему. — Своей любовью я прогоню все твои сомнения.