Отец Иоанн (Крестьянкин) - Вячеслав Васильевич Бондаренко

государственного имущества (а их же люди по приказу „власть имущих“ из собора вынесли ценные украшения)».

Разумеется, «исчезнуть» просто так было нельзя, требовался весомый повод. И здесь «на помощь пришло» подточенное лагерем здоровье батюшки: в псковском климате обострился его туберкулез, подлеченный было на Гавриловой Поляне. 6 марта 1956 года на имя владыки Иоанна второй священник Свято-Троицкого собора подал следующее прошение:

«С прискорбием для себя, по состоянию моего расстроенного здоровья, я вынужден почтительно просить Ваше Преосвященство об увольнении меня за штат с пребыванием вне Вашей епархии.

По определению Московского Научно-Исследовательского Туберкулезного института, у меня — очаговый туберкулез легких, вследствие чего мне рекомендован длительный отдых с пребыванием в условиях теплого климата.

Прошу не отказать в моей просьбе, вызванной настоятельной необходимостью».

Увольнительная грамота за подписью владыки была получена уже 14 марта. Грамота свидетельствовала, что священник «под запрещением и судом не состоит и препятствий к его переходу в другую епархию не встречается. Освобожден от занимаемой должности согласно личного прошения». Уже вдогонку, 30 апреля, указом епископа Псковского и Порховского о. Иоанн был удостоен иерейского наперсного креста «за его ревностное служение алтарю Господню и особое усердие в чистоте и благолепии храма Божия, проявившееся во время ремонтно-реставрационных работ в Псковском Кафедральном Троицком Соборе».

К этому времени о. Иоанн был уже далеко от Пскова. Выполняя волю своего духовника, который приказал ему при отъезде взять все постельные принадлежности, батюшка уехал из города, уложив в большие мешки белье, подуш- ку, одеяло и даже матрац. И в два часа ночи, прямо с поезда, появился в Шубинском переулке в квартире Матроны Ветвицкой. Духовные чада, увидев нежданно приехавшего батюшку, заахали, усадили отпаивать его чаем и кормить. Тут же пришло решение: пока не уляжется надвигающаяся гроза, немедленно уехать как можно дальше. Сказано — сделано. Галина Черепанова назавтра же послала телеграмму в Иркутск, откуда была родом, архитектору Татьяне Павловне Евфратовой, глубоко верующей и отличавшейся к тому же редкой смелостью — все знали, что она исповедуется и причащается, но никто ей в этом не препятствовал. К Богу Татьяна Павловна пришла после сноса в 1932 году красивейшего Казанского кафедрального собора, на месте которого строился иркутский Дом Советов (сдан он был только в 1959-м). Одним из авторов проекта этого здания и была Татьяна Евфратова. Закончив работу, она полностью отошла от мирских дел.

На телеграмму Галины Татьяна Павловна отозвалась быстро — ждет, гостям будет рада. Уезжали с Ярославского вокзала не по-весеннему жарким днем; на прощание сын Матроны Георгиевны Алексей купил уезжавшим по порции мороженого и в шутку сказал:

— Батюшка, привезите мне из Иркутска невесту.

— Привезу, Лешенька, обязательно привезу, — похлопав молодого человека по плечу, так же весело отозвался о. Иоанн. И, как выяснилось, не шутил: летом 1962-го Алексей действительно женился на иркутянке Марине, батюшка их и повенчал.

До Иркутска добирались поездом неделю, и это было самое длинное путешествие в жизни батюшки — больше четырех тысяч километров. Евфратова встретила московских гостей и повезла их в большой (около трех тысяч жителей) поселок городского типа Листвянка, что в 60 километрах от города. Листвянка как бы зажата между двумя сопками, они вплотную примыкают к поселку, а его улицы сбегают вниз, к берегу Байкала, давшего жизнь этим местам (изначально село Лиственничное было пристанью; «поразительно похожа на Ялту; будь дома белые, совсем была бы Ялта», — так описывал эту пристань Чехов). Там, на берегу великого озера, в апреле еще покрытого льдом, стоял двухэтажный деревянный дом, принадлежавший Татьяне Павловне. А на окраине поселка, почти примыкая к сопке, высился красивый деревянный храм святителя Николая Чудотворца, выстроенный в 1840–1850-х годах местным купцом Ксенофонтом Серебряковым в благодарность за спасение во время шторма на Байкале. В 1953-м, когда из-за строительства Иркутской ГЭС менялась береговая линия озера, храм собирались снести, но Татьяна Павловна организовала его перенос вглубь берега, в так называемую Крестовую Падь. Сейчас недалеко от него находится могила Татьяны Евфратовой…

Утро москвичей в Листвянке начиналось рано. После общей молитвы уходили на весь день в тайгу, на близлежащую сопку, со склонов которой была хорошо видна покрытая отдельными льдинами поверхность Байкала. С собой брали Евангелие, запас воды и еды, в том числе, конечно, знаменитую листвянскую черемшу. День за молитвой и чтением Книги Книг пролетал незаметно. Ужинали на террасе, ежась от набиравшего к вечеру силу ветра бережника, дувшего с берега на озеро. После трапезы батюшка подолгу беседовал с хозяйкой и духовными чадами. По субботам и воскресеньям он служил в храме вместе с о. Владимиром Георгиевским — священником-инвалидом, курянином, прошедшим через лагеря. Молились в том числе и перед иконой святителя Тихона Задонского, чудом спасенной из взорванного в Иркутске Казанского собора. На службах неизменно присутствовал староста храма Федот Иванович, могучий 70-летний старик из ссыльных «кулаков».

На берегу Байкала прошли три месяца. Но вечно скрываться от властей невозможно, необходимо было понять, что делать дальше. И снова Москва, где появляться было запрещено, снова полуподпольные выходы на улицу и хлопоты о новом месте служения. Духовные чада батюшки прилагали все силы, чтобы раздобыть ему московский или хотя бы подмосковный приход. Понимали, что это нереально, но — действовали. «О. Иоанна устраиваем в Серпухов», — писал 16 августа 1956 года о. Николай Голубцов своему брату, епископу Старорусскому Сергию. В Серпухов — потому что туда уже удалось пристроить вернувшегося из ссылки о. Виктора Жукова, с которым о. Иоанн служил в измайловском храме в 1946–1948 годах. Но, увы, этот вариант не прошел, несмотря даже на хлопоты владыки Николая. Не состоялся и предполагавшийся перевод батюшки в теплый климат, на Украину.

Окончательно всё стало ясно после того, как ходатаи записались на прием к высокому должностному лицу, которое могло повлиять на ситуацию. Но приема не получили, вместо этого секретарь внушительно произнес по телефону: «Он не прощен, а только помилован». Услышав об этом, батюшка только и произнес, показывая на небо:

— Там бы быть прощеным…

В итоге священника определили в Рязанскую епархию. Ею управлял епископ Рязанский и Касимовский Николай (Чуфаровский), который давно знал о. Иоанна и прекрасно относился к нему. Церковная жизнь в епархии была активной, там действовали 76 храмов (в 1944-м было 26), служили 135 священников, ежегодно посвящалось в духовный сан от шести до десяти человек и поступало 100–150 ходатайств от жителей об открытии новых храмов. Был и еще один важный момент — Рязань находилась в радиусе так называемого «101-го километра» — зоны, где разрешалось селиться недавно освободившимся из мест заключения, при этом Москва была относительно недалеко.

С определением в Рязанскую епархию помог давний и добрый друг о. Иоанна — о. протоиерей Виктор Шиповальников (1915–2007). Познакомились они в мае 1948-го в Измайлове. Над о. Виктором постоянно висел дамоклов