Венчание - Галина Дмитриевна Гончарова

Когда род, владеющий Книгой истребят, другой человек может на себя ношу принять. Хотя называть ли это ношей? Она ж не в тягость… вот женщине точно не в тягость! В радость только… и поделом будет! Всем будет поделом!

И царю, и царице его худородной, и… Любаве с Федькой! Поделом — черная ненависть в женщине бурлила, жгучая… сколько лет она терпела, сколько ждала, а что в результате?

Любава — она как змея с головой отрубленной, бьется, извивается, за малейшие возможности цепляется, а только того и не видит, что напрасно все!

Теперь уже напрасно…

Иноземцы в ней то заблуждение поддерживают, но и это понятно женщине. Им слабая Росса нужна, лучше на отдельные княжества разбитая, тут чем хуже, тем лучше им будет, а что там с правителями… да плевать им сорок раз! Двести сорок раз плевать!

А вот женщине…

Не так уж стара она, и пожить еще может, и для себя в том числе…

А с иноземцами не получится это.

С Борисом не получится — Устинья не даст. Враг она, умный да сильный, женщина это видит. Любава не понимает? Скорее, понимать не хочет, привыкла она самой сильной щучкой быть в озере, вот и мысли не допускает, что кто-то ее сильнее.

С Любавой и Федькой не получится.

Слишком много всего делать придется, а когда рядом иноземцы будут… вот так и допустят они все это! Так и дадут тебе осильнеть! Смешно подумать даже!

И в том, и в другом случае женщине жизни не будет. А когда так, надобно самой придумать третий выход.

К примеру, переходит Книга Черная в новый род. Сильная ведьма там не сразу получится, зависима она будет от советчицы своей, от помощницы. Укрепиться можно будет, понять, от чего ведьма зависит…

И…

Хорошо бы такую женщину найти, чтобы смогла.

Смогла силу принять, смогла родить новую ведьму, смогла кровью своей Книгу поить, а пуще того — чужой кровью, чтобы не дрогнула у нее рука…

Легко ли найти такую?

Нелегко. Но…

Останавливаются блеклые глаза на фразе: «…не всегда сила надобна, иногда достаточно и сердца, черным ядом ненависти напоенного…».

И такая улыбка появляется на губах читающей, что Рогатый бы испугался. А ведь знает она такую… и рука не дрогнет у нее, и повод для ненависти у этой девушки есть.

Немного еще подождет женщина, вдруг что полезное у Любавы и получится? А когда нет?

Тогда вторая попытка будет.

И невдомек женщине было, что сейчас в палатах государевых хватается за сердце старая волхва. Чует она, кто-то пришел к Книге, только вот кто? О том чутье не упредит, не подскажет. А ежели пришел, первый раз за долгое время….

Точно, беда идет.

И Агафья приняла решение, не два десятка человек от Божедара в палаты государевы провести — сколько получится, столько и надобно! Верно Устя чует, со дня на день змея кинется, ужалит…

И женщина над Книгой, не зная о мыслях волхвы, решение приняла. Веретено плясало все быстрее и быстрее, закручивая в единую нить разные судьбы…

* * *

К магистру де Туру Рудольфус пришел уж к вечеру следующего дня.

Покамест обежал всех, да переговорил со всеми, да отоспался, да в себя пришел — время и прошло. Магистр не торопил его.

Сам не понимал, почему так, а не торопил. Неуютно ему было на Ладоге, неспокойно душевно, тошно, тяжко и тоскливо.

Отчего?

Да кто ж его знает… дико тут. И лес на берегу не такой, в родной Фраконии он ухоженный, вылизанный егерями королевскими, каждое деревце наперечет, каждого зверя в морду знают, все дорожки-тропки истоптаны. А здесь стоят деревья грозные, ровно стража суровая, седые ветви склоняют, дотянуться до него пытаются, до горла его, и шелестят, шепчут что-то непонятное, страшное, завораживающее, и жуть накатывает.

И ровно наблюдает кто за ним…

Недобрая страна, Росса, нехорошая, неприветливая. Они сюда пришли свет и цивилизацию нести, только вот это в замке Ордена, рядом с магистром Родалем хорошо звучало. Мол, получится обязательно, только сделайте так и так-то, а вам уж помогут, и поддержат, героями станете, в летописи войдете… как бы не вперед ногами в них попасть, в те летописи. И вспоминается невольно, что не одно войско сюда приходило, кровью траву росскую поливало. Тут и оставалось навеки…

Давно бы позвать оруженосца, разбудить Руди, ан нет! Ждал магистр, и сам не знал, чего ожидает. Чего-то…

Руди, вот, дождался, Истерман из каюты вылез на палубу, потянулся от всей души. Потом магистра заметил, к нему направился.

— Благодарствую, что отоспаться дали. Устал я, считай, всю ночь бегал оттуда — сюда.

— Удачно бегал-то?

— Очень. Пауль Данаэльс нам лодки даст, и высадиться есть где. Три точки у нас, куда ударить надобно, порт, казармы стрелецкие и дворец царский. Считай, более врагов и не будет. Государыня вдовая за нас, сын ее, младший принц, тоже наш. Старшего убить, младшего на трон кликнуть, а уж он-то расскажет. Договорились мы, скажем людям, что заговор был, бояре царя Бориса убили, хотели и Федора убить, да тот спастись сумел, сбежал, надежа-царевич. Потому и охрана у него из иноземцев, не доверяет он теперь никому. Потому и казни проведем…

— Хммм… и то верно. Казармы стрелецкие — понимаю, к чему. А порт зачем?

— Потому как и там на кораблях матросы есть, команды…

— Разве то их дело, что во дворце происходит? Чернь свое место знать должна!

Руди руками развел.

— Это в цивилизованных и просвещенных странах, друг мой. Здесь, в дикой Россе, когда узнают люди, что во дворце неладно, все на помощь бросятся. Но от крестьян да купцов пользы мало будет, а вот моряки тут… не такие, как у нас. Тут и реки другие.

Магистр на Ладогу покосился, которая мимо сизые волны перекатывала, поморщился.

— Хорошо, Истерман. Давай подумаем, куда и сколько человек.

Руди ладонью в сторону каюты повел.

— Пойдем, магистр, у меня там и бумага есть, и перо, нарисовать можно будет. Хоть и будут у вас проводники, а все ж не бывали вы на Ладоге, не знаете, куда бить надобно.

Магистр де Тур головой кивнул.

Не бывали.

И хорошо, что о том Рудольфус подумал.

А Руди бесстыжие глазки в сторону отвел.

Порт… понятно, что моряки поддержать могут, в драку ввязаться, но… сейчас-то он о своем заботился, о важном.

У него в Россе и торговые интересы есть. Когда высадятся рыцари, да под