Бродяга. Копьё Света - Айон91

— Условия по кодексу выбирает принимающая вызов сторона. Время, место, исход, — это я помню, но ответ на вопрос не получил, а хотелось бы, — Атары и все их земли, сохранившиеся и не сохранившиеся, по праву наследника достались сиру Матеусу, — кривая улыбка и слова: — так что, это все его, — показала она из окна на окрестности, которые стали могилой и ей, и ее супругу. А потом продолжила: — Рид пришел к положенному времени и месту, а там… — и руками закрыла лицо, так как было или стыдно, или страшно о дальнейшем рассказывать. Но переборов себя, продолжила: — … сир Матеус, перед тем, как прийти сюда, украл меня из дома. Оглушил и опоил, заточив здесь.

— Магический барьер с запретом. Зайти можно, выйти нельзя, — предположил, а она подтвердила, — и ты отсюда наблюдала за боем? — спросил, подойдя к окну, ее обнимая и утешая.

Мили снова заплакала, уткнулась мне в плечо и не в силах была продолжать разговор. Но оно и так понятно, что произошло. На глазах девушки, скорее всего, особо жестоко и беспощадно убили Рида, демонстрируя этим самым силу, вдобавок провозглашая себя ее новым мужем, по праву победителя дуэли и хозяина здешних владений.

— Судя по тому, что ты больше не человек, а дюр печали, предположу, что с жизнью покончила добровольно, — она не ответила, только кивнула, — а когда умерла, то переродилась и поддалась на зов отмщения, — снова всхлип, но отрицание, она не убивала.

— Леди Милисента, сира Матеуса убили вы? — настойчиво интересовался Айон.

— Нет! — рыкнула она, обращая всю свою боль и тоску на мальчика, как и подвластный ей поток энергии, не сформировавшийся во что-то конкретное. Просто сгусток эмоций, ударивший по шаншэ, с целью ввергнуть его в печаль и тоску.

Но Айон выше ее уровнем, да и тоски с печалью в его прошлом хоть отбавляй. Так что ее выпад не сработал, лишь разозлил. В черных провалах глаз моего генерала горели алые искры, тень трещала и шуршала, готовясь проглотить виновника злости. Как и всегда, когда тема касается мести, Айон жесток и зол. Но порывы свои, как и желание скормить девушку тени, он сдерживал. Ведь Мили не виновата.

— Он сам сдох! Туда и дорога! — в сердцах добавила она, продолжая смотреть вперед, в открытое окно, на развалины и прилегающий лес.

— Странно. Не убивала, а упокоиться не можешь, — не вопрос, а факт, с которым не поспоришь. И она не спорила, а хотела уйти за грань, к своему любимому, попасть наконец-то в его нежные и теплые объятия, забыв обо всем земном, как о страшном сне. И я ей в этом помогу. В моих силах разорвать нити ее греха, и очистить запятнанную собственной кровью душу, отпустив за грань, в объятия Ридгара.

— Я помогу, Мили.

— Правда? — и по ее щеке скатилась одинокая слеза, упавшая соленой каплей на похоронное одеяние, в котором она все это время находилась. Я на ее вопрос только отошел на шаг назад и протянул руку, предлагая следовать за мной.

Она не сразу, лишь после того, как осмотрела последний раз окрестности, пленницей которых являлась, подала мне руку и спустилась с подоконника, с облегчением и благодарностью на лице. Перед тем, как покинуть башню и провести церемонию прощения, попросил ее не обращать внимания и никак не реагировать на тех, кто находится здесь, неподалеку от замка. Ведь я уверен, Жрица на дюра среагирует и попытается уничтожить. Как и ее огненный защитник.

— Я все поняла, Шадар, — смиренно согласилась Милисента, следуя за мной шаг в шаг, не обращая внимания на перемены во внешности и сокрытие истинной сущности. Ей уже все равно. Главное, что она скоро будет вместе с любимым. В его объятиях, под его защитой.

Из башни мы вышли также, я вел ее под руку, а она следом, прикрыв глаза и отпустив боль и тоску. Ритуал прощения будет проходить на том самом месте, где сир Матеус убил Рида, жестоко и кроваво. Для одного руины — это могила, а для другой — это дверь в загробный мир.

— Вот здесь, он убил его вот на этих самых развалинах, — худая, белая, почти полупрозрчная рука Мили провела по каменным обломкам, когда-то принадлежавшим к крепостной стене, защищающей от проникновения и нападения. — Даже кровь Рида сохранилась, — и правда, запекшаяся, покрытая давностью дней, но все же кровь. — Я готова, Шадар, — сказала девушка, опускаясь на камень, закрывая глаза и первый раз при мне за это время улыбаясь. Просто и тепло.

Рука моя легла на ее волосы, погладив и спустившись к плечу, а следом к сердцу, едва бьющемуся. В нем и правда нет ничего кроме страдания и печали. И греха за самоубийство. Душа такая без прощения не войдет в реку перерождения, не увидит умерших родных, близких и любимых, не получит шанса на покаяние. Таков закон Пресветлого. Убил себя — не достоин прощения. А тот, кто отпустит душу и простит — враг Света, Храма и Святого писания. Что я, собственно, и собираюсь сделать. Стать в глазах храма врагом их святого писания.

— Мили, готова? — спросил я у девушки, а та снова благодарно улыбнулась и кивнула, подтверждая согласие покинуть эти руины и ненавистную ей башню. — Тогда отринь свою печаль, отпусти страдание и прости врага своего!

Руку мою, все еще находящуюся подле ее сердца, окутало серо-стальным свечением с вкраплением мелких льдинок и снежинок. Второй же я выводил письмена и круг покаяния, в который вписывалась руна за руной, выстраиваясь в своего рода портал между мирами живых и мертвых. И когда круг был завершен, и мне осталось только разорвать нити ее души с этим миром, услышал за спиной голос Айона, не в самый подходящий момент предупреждающего:

— От Ильтирима привет, — и как раз, к нам шла Жрица в сопровождении Этиора и почтенного Тинтра. Вид Сириния имела грозный, того гляди, небеса разверзнуться и явятся гром и молнии, карая меня за грех. Но грома и молний не было, лишь словесные претензии и недоумение моим поступком:

— Сир Риат, как вы можете? — в ее руке посох, камень силы которого наливается святой энергией, готовой уничтожить зло, то есть Мили, одним только взмахом. — Она — грешница! Дюр! Ей нет прощения! — вот тебе и лицемерие в полном развороте. Бандитов, убийц, воров и других преступников прощать можно, а деву, над которой надругались нет.

— И это говорит дева Света, всепрощающая и святая, — усмешка