Оглянись на пороге - Георгий Ланской

А что толку? Ирина-то все равно не вернется…

Темная злость распирала череп изнутри. Ольга ворочалась в постели, прикидывая так и эдак, что можно сделать для сына, но ни один план не годился. Смириться с предложением Моревых оставить Ирину и Сергея в покое она не могла.

Ольга еще долго думала, как спасти развалившийся брак, пока не провалилась в зыбкий, тяжелый сон. Мысли скакали в ее воспаленном мозгу словно блохи, а потом внутри что-то взорвалось. Она захрипела, судорожно вцепившись в покрывало скрюченными руками, а потом сипло выдохнула воздух в последний раз.

Разумеется, Ирина приготовила ужин, правда, в магазин пришлось спускаться во второй раз, поскольку из квартиры Стеши она автоматически поднялась к себе, закрылась на все засовы, села в прихожей на пуфик и долго молчала, глядя в стену. Не позвони Дима, что уже на подходе, так бы и просидела до самого вечера.

Она спустилась вниз, столкнувшись с ним в дверях. Вместе сходили в магазин, приготовили ужин и съели его в напряженном молчании. Ничего не понимающий Дима пытался ее разговорить, нес чепуху, но потом стал мрачно жевать пересушенную куриную грудку, стараясь производить как можно меньше шума.

— Я, наверное, что-то не то сделал? — спросил он, беспомощно хлопая ресницами.

— Ты тут ни при чем, — вяло ответила она. — Я просто узнала… точнее, догадалась…

Ирина рассказала, как ворвалась в квартиру соседки и что там нашла. Запоздалая реакция наступила только сейчас. Ее затрясло, и Дима немедленно бросился ее утешать.

После они лежали в уютном гнезде из одеяла, прикасаясь друг к другу лениво, кончиками пальцев, словно желая удостовериться, что никто никуда не сбежал.

— Ты как? — заботливо спросил Дима.

Она повернулась на бок, к нему лицом, улыбаясь кончиками губ.

— Лучше. Не знаю, что бы я без тебя делала. Лежала бы и переживала или носилась из комнаты в комнату.

— Ментам будешь звонить?

— Не знаю, наверное. Маме надо сперва рассказать, а уж там как она решит.

— Как думаешь, что с ней будет? — спросил Дима. — Она же старая, вряд ли ее потащат в кутузку, даже если твоя маменька этого захочет.

— Не думаю, что она захочет. Но даже если и так, скорее всего дело кончится психушкой. Ты бы видел, как эта ведьма на меня смотрела! Это было… страшно, и в то же время я ее жалела. Как же надо было себя довести ненавистью, чтобы годами жечь душу изнутри?

Ирина поежилась, вспомнив старуху и эти белесые волчьи глаза, с ненавистью сверлившие ей лоб. Дима немного повозился под одеялом и придвинулся ближе, сунув ногу между ее ног.

— У тебя ноги колючие, — сказала Ирина.

— Правда?

— Правда.

— Тебя это раздражает?

— Нет, мне это нравится. Я люблю к тебе прикасаться.

— Прикасайся, — важно согласился он. Ирина рассмеялась, а Дима, обхватив ее руками, прижал к себе, взгромоздив сверху.

На тумбочке затрясся телефон, выдав неожиданного для этой квартиры Лепса, никак не сочетавшегося ни с интерьером, ни с хозяйкой. От этих высоких потолков с лепниной, строгих лаконичных форм мебели и финтифлюшек в виде гипсовых голов можно было ждать стандартного набора классики, но никак не легкомысленного Лепса с его истеричным визгом. Ирина замерла, повернувшись к телефону, но не двинулась с места.

— Не ответишь? — спросил Дима.

— Нет.

— Ну хоть посмотри, кто звонит. Может, что-то важное.

— Я знаю, кто звонит. Потому и не подхожу.

Дима внимательно посмотрел на ее помрачневшее лицо и тихо спросил:

— Муж?

— Да.

— Ну, все, — фальшиво рассмеялся он. — Надо прыгать с балкона. Какое счастье, что у тебя всего лишь третий этаж.

— Еще не хватало, — фыркнула Ирина, но улыбка на лице угасла моментально. Она скатилась с Димы, перевернулась на спину и уставилась в потолок, поморщившись от привычной боли в позвоночнике. Настроение, вполне оптимистичное минуту назад, снова испортилось. Не хотелось бессмысленно болтать, развлекая себя пустопорожними разговорами. Она никак не хотела признаваться, но с момента происшествия в ночном клубе ее не оставляло предчувствие беды, насторожившейся в засаде, словно голодная кошка.

— Давай чаю попьем? — предложил Дима.

— Вставать лень.

— Не вставай, — милостиво согласился он. — Я сам вскипячу и подам. Тебе подавали чай в постель?

Она отогнала услужливо подсунутую памятью картинку прежних отношений с Сергеем, когда он во время болезни предугадывал ее желания, приносил чай в постель, терпеливо снося приступы ее бессильной ярости и боли. Но рассказать об этом романтическому мальчику со щенячьей любовью в глазах было невозможно, и потому пришлось солгать.

— Никогда.

— А я принесу, — сказал он и раздулся от важности. — Да, я такой. Заботливый, в смысле.

Телефон снова зазвонил. Дима покосился на аппарат, вздохнул и, как был, голый, прошлепал на кухню.

— Ты бы хоть трусы надел, — крикнула она ему в спину. Тот вернулся, нашел валявшиеся на полу трусы и, отклячив зад, начал натягивать их, изображая жалкую пародию на эротический танец. Ирина расхохоталась.

— В Мулен Руж, непременно в Мулен Руж! — воскликнула она. Дима по-шутовски раскланялся и ушел готовить чай.

Муж звонил еще несколько раз с перерывом в минуту, потом посыпался град СМС, но Ирина, прихлебывая чай, даже головы не повернула, лишь нервно вздрагивая, услышав вибрацию, а потом отчаянный сиплый вой Лепса.

Допив, Дима вызвался убрать посуду, а Ирина не стала возражать, здраво рассудив, что такой взрыв энтузиазма нельзя купировать, и потому лежала, с наслаждением прислушиваясь, как в раковине плещется вода и гремят друг о друга чашки.

Идиллию прервал звук поворачивающегося в замке ключа.

Ирина испугалась и скатилась с кровати, спешно набросив на себя халат, путаясь в поясе и злясь на себя за свой взъерошенный вид. Когда она выбежала из спальни, муж стоял в дверях и смотрел в другую сторону. Она проследила за его взглядом и увидела Димку, в трусах и с посудным полотенцем в руках. Сергей опустил глаза и вздохнул.

— Нам надо поговорить, — холодно сказал он, смотря в пол. — Наедине. Молодой человек не может… нас оставить?

По лицу мужа, серому и как будто съехавшему вниз, Ирина поняла, что случилось что-то большее, нежели развод или раздел имущества.

— Что произошло? — спросила она трясущимися губами. Он поднял глаза и нехотя произнес:

— Мама умерла.

На кладбище и без того было холодно и неуютно, а когда по крышке гроба застучали смерзшиеся комья земли, а кумушки вокруг заголосили по своей подруженьке, Ирина изо всех сил вцепилась в руку мужа и зажмурилась.