Люди и нелюди - Олег Бубела

- То есть, сегодня моих клинков я не получу? - уточнил я, подозревая худшее.

- Ник, как ты мог такое подумать! - с возмущением воскликнул Глимин. - Мы еще вчера закончили работу над ними, и целую ночь занимались ножнами, чтобы успеть в обещанный срок!

Я поспешно поднял руки и с добродушной улыбкой заявил:

- Прости, неудачно пошутил. А волновались вы с отцом совершенно напрасно - я же Везунчик!

Гном оставил возмущение, улыбнулся в ответ, после чего повернулся к стоявшему у входа эльфу и осведомился, перейдя на имперский:

- Что тебе здесь нужно?

Отметив холодный тон, с которым были произнесены эти слова, а также подчеркивание интонацией местоимения, я сделал вывод, что гномы особой любви к ушастым не испытывают. Нет, у меня мелькнула мысль, что Глимин и Дарит пересекались ранее и расстались совсем не на дружеской ноте, но ее я отбросил сразу - мой учитель раньше в Ирхоне не был, а загруженные заказами гномы вряд ли имели время, чтобы наведываться в соседние города. Короче, налицо межрасовая неприязнь, а значит, процедуру знакомства лучше вообще не проводить.

Кивнув в сторону Дарита, я коротко сообщил парню:

- Он со мной.

- Так вот почему ты заказал именно эльфийские клинки, - понимающе протянул гном, пристально рассматривая Ушастика, которого, судя по бесстрастному лицу, подобный прохладный прием нисколько не удивил.

Я многозначительно промолчал, поскольку толком не сообразил, к чему клонил парень. Вообще, сегодня большинство его поступков были за гранью моего понимания. Взять, к примеру, эту буйную радость. Мы же виделись всего два раза, даже хорошими знакомыми стать не успели, так к чему такие чувства? Или Глимин решил заочно выбрать меня своим кумиром? Ладно, допустим. Но в чем смысл упоминания о его с отцом переживаниях по поводу моего исчезновения? Кто я такой, чтобы обо мне переживать? Самый обычный заказчик, каких к кузнецам приходят десятки, если не сотни. Или гномы волновались, что я не принесу им остаток чешуи хашана?

А отношение к эльфам? В общем, сплошные загадки, будоражившие мое любопытство. Причем ответы на них мне не получить. Ведь спрашивать напрямик означало если не обидеть гнома, то, как минимум, оказаться в глупом положении, а на долгие разговоры по душам не было ни сил, ни желания. К счастью, Глимин, удовлетворившись осмотром Дара, больше не стал испытывать на прочность мое терпение и наконец-то вспомнил о гостеприимстве. Проводив меня с Ушастиком в гостевую комнату, он приказал располагаться, а сам убежал за клинками.

Не успели мы сбросить с плеч рюкзаки и устроиться в удобных креслицах, как в комнату вошел его отец. Нарим тоже продемонстрировал искреннюю радость от нашей встречи, но был более сдержанным - ограничился крепким рукопожатием. Дарита старый мастер демонстративно проигнорировал, что несколько меня задело. Неужели так сложно было поприветствовать моего спутника? Хотя бы из банального уважения ко мне. Или гномы не знакомы с поговоркой "друзья друзей - мои друзья"? Странно, если не сказать больше - неподдельное радушие во взгляде и одновременно с этим поступок, который можно расценивать как плевок в лицо.

Демонстрировать обиду я не стал, вежливо поинтересовался здоровьем гнома, успехами в кузнечном бизнесе, а затем предложил перейти к делу и передал ему мешок с драгоценной чешуей, не забыв присовокупить пяток кило из сумки эльфа. Взяв мою добычу, мастер удалился подсчитывать ее стоимость, а моим вниманием всецело завладели принесенные Глимином клинки. Как мы и договаривались, их ножны и рукояти ничем особенным не выделялись - первые представляли собой сочетание серой кожи и поблескивающего серебром начищенного металла, а вторые были сделаны из черного дерева и покрыты резьбой, напоминающей чешую.

Приняв мечи из рук гнома, я первым делом отметил, что весят они немного - примерно как сабля за моей спиной. Оглядев небольшие простенькие гарды, я пощупал удобно обхватываемые ладонью рукояти и попробовал извлечь один из мечей. Тот, что побольше и, судя по логике, называвшийся "братом". Клинок выходил из ножен легко, как по маслу, но когда я увидел лезвие, то был ошеломлен до глубины души и некоторое время тупо пялился на него, недоумевая, как вообще такое могло получиться. Я был готов к тому, что сталь из чешуи хашана будет черной, серой, либо вообще неотличимой по оттенку от обычной, но благодаря неведомой химической реакции она получилась нежно голубой, как безоблачное небо.

Не веря своим глазам, я коснулся лезвия, отполированного до зеркального блеска, и почувствовал приятный холод металла, а проверив остроту, выяснил, что клинок не уступает золингеновской бритве. Покрепче сжав рукоять, я полностью обнажил меч и в который раз удивился - балансировка была просто изумительной, а по сравнению с привычной саблей клинок казался практически невесомым! Пушинка, ей богу! Но пушинка необычайно острая и потому смертельно опасная.

Прекрасно понимая, что лучше всего сейчас засунуть клинок обратно в ножны, чтобы не оттяпать себе что-нибудь с непривычки, я не смог удержаться и сделал пробный замах, затем второй… А потом плюнул на осторожность и обнажил "сестру", которая оказалась такого же небесного цвета. Вытянув оба меча перед собой, я не смог удержаться от глупой улыбки, поскольку неизвестно почему мою душу наполнил безмерный восторг, который настойчиво просился наружу.

Помню, кто-то говорил мне, что пистолет в руке рождает у человека уверенность и ощущение могущества. Ерунда это все! Для меня огнестрельное оружие всегда оставалось тяжелой пахнувшей сгоревшим порохом и смазкой железякой, не вызывающей никаких приятных чувств. С холодным дело было иным - я уважал его, и в далеком детстве долго игрался некоторыми особенно привлекательными экземплярами. Потом, как правило, эти игрушки надоедали, заменялись другими, но никогда, беря их в руки, я не чувствовал того, что ощущал сейчас.

Ни сжимая изящную рукоять кортика, ни вглядываясь в матовое лезвие армейского штык-ножа, ни пуская солнечные зайчики сюрикэнами, я не испытывал огромной всепоглощающей любви к ним. А эти голубые клинки отчего-то дарили мне безумный восторг одним фактом своего существования и заставляли восторгаться собой. Они удобно устроились в моих ладонях и ощущались неотъемлемой частью рук. Несомненно, лучшей их частью. И я осознал, что теперь ни за что на свете не расстанусь со своим оружием. Своим!

Эта мысль, наверное, могла бы довести меня прямо-таки до экстатического состояния, если бы внезапно в моем сознании не появилось горькое разочарование. Пару секунд постояв в задумчивости, я наконец-то догадался, что, а вернее, кто явился причиной моей всеобъемлющей любви к клинкам. Повернувшись к Дариту, который, казалось, решил немного вздремнуть в кресле, я поинтересовался на эльфийском: