Образование Венецианской колониальной империи - Николай Соколов

Высшие представители венецианского клира — патриарх, епископы, аббаты и аббатисы вербуются по-прежнему из этого класса. Богатые патрицианки, вступая в монастырь св. Захарии, сохраняли свое личное богатство, и не без труда папе Евгению III удалось добиться того, чтобы нобили, принимая монашество, не сохраняли за собою личного имущества в виде земельных владений.[1048] В этом, впрочем, и не было необходимости. Земельные владения монастырей были велики и продолжали расти. Монастырю св. Николая принадлежали владения и «права» в Константинополе, Коринфе, Драче, Родосе, Альмиро, Иерусалиме, Акре, не говоря уже о землях в районе Болоньи, Падуи и в Истрии.[1049] Монастырь св. Георгия имел «весьма» многочисленные владения не только в Венецианском дукате и королевстве Италийском, т. е. в районах Падуи, Тревизо, Триеста, Вероны, Болоньи, Римини, но также и в заморских землях, в Константинополе и «св. земле».[1050]

Ниже нобилей стоит «народ», «популяры». Это, прежде всего, основная масса населения, которая организуется в цехи. В руках этой социальной группы сосредоточивается производство и обслуживание морской торговли. Значение этого социального слоя настолько ниже значения знати, насколько экономическое значение производства в Венеции того времени было ниже значения торговли. При всем том это все-таки «граждане».

Граждане противостоят негражданам, иностранцам, «обывателям», habitatores, как называли в Венеции долго проживавших здесь иностранцев; однако и они в конце концов становились «гражданами» и особенно те из них, которые принадлежали к представителям «свободных профессий» — врачи, адвокаты, грамотные люди вообще.[1051]

Основная масса крестьянства на территории дуката была, по-видимому, свободной. Некоторые документы Государственного Венецианского Архива от XII в., опубликованные еще М. М. Ковалевским, говорят об этом достаточно убедительно. Нельзя согласиться только с тем, что взаимоотношения землевладельца и крестьянина, сидевшего на его земле, регулировались нормами римского права, как это думает М. М. Ковалевский.[1052] Мы уже указывали выше, что за старыми терминами надо искать новых социально-экономических отношений. Едва ли можно сомневаться в том, что кое-где в небольших землевладельческих районах дуката сохранялись еще и крепостнические отношения.[1053] Это во всяком случае можно утверждать относительно церковных и светских владений за пределами дуката, в «марках» и особенно во Фриуле и Истрии.

Несомненно, по-прежнему было довольно много рабов преимущественно в качестве домашней прислуги. Диплом Фридриха Барбароссы гарантировал венецианским богатеям неприкосновенность их достояния, заключается ли оно в различных видах имущества, или в рабах и рабынях.[1054] На рабах, помимо обслуживания своих господ, лежала также и тяжелая обязанность приводить в движение веслами тогдашние военные суда, галеры. «Галеотти», как их тогда называли, могли быть рабами и не в полном смысле этого слова: в Венеции существовала форма временного закладничества, превращавшая на определенный срок в раба и свободного человека. Среди «галерников» такой элемент не был, по-видимому, редкостью.[1055]

В заключение этой краткой характеристики хозяйственного и социального облика Венеции в XII в. следует поставить вопрос о типе производственных отношений. Как мы уже видели, эти отношения нередко назывались капиталистическими, — мы их называем феодальными.

Владельцами земли и салин являются крупные земельные собственники, духовные и светские. Не говоря уже о зависимом населении поместий, взаимоотношения свободных крестьян и землевладельцев, несмотря на внешнюю форму римских правовых отношений типа locatio-conductio, по существу являются феодальными. Двадцатидевятилетний срок «аренды» — чистая формальность, — в действительности это бессрочное и наследственное держание. Грамота 1159 г., извлеченная Ковалевским из архивов, говорит о держании на условиях, которые существовали «у наших отцов и дедов».[1056] Грамота 1187 г. позволяет держателю переуступать его право только лицу, «на которое может быть возложена плата феодальной ренты».[1057] Фактическую бессрочность держания признает и сам М. М. Ковалевский, настаивающий на римских правовых отношениях в деревне.[1058] Больше того, он должен был признать на основании им же приведенного документа, что «к чисто экономической зависимости присоединяется еще признание со стороны арендатора, если не того личного подчинения, в каком крепостной крестьянин стоит к помещику, то, во всяком случае, того проявления внешними знаками суверенитета, какой сеньер отправляет над своими вассалами».[1059]

Те же самые отношения мы наблюдаем и между владельцами салин и добытчиками соли, на них работавшими. Первые в наших документах называются «патронами», вторые «соучастниками владения». Пользование салинами бессрочно: «они (салины) — читаем мы в одном из таких документов — должны на будущее время находиться в пользовании наших наследников и потомков наших».[1060] В большинстве контрактов прямо указывается, что договор заключается «на вечные времена».[1061] Рента носит натуральный характер и выражается в доле сбора соли в размерах, предусмотренных «местным обычаем».[1062] По наблюдениям М. Мерорес размер ренты оставался неизменным в течение всего XII столетия.[1063]

Таким образом, перед нами не аренда по римскому праву и тем более не аренда капиталистическая, а бессрочное держание по феодальному праву.

Это же следует сказать и о производственных отношениях в сфере венецианского ремесла. Достаточно указать здесь на то, что уже в XII в. венецианские ремесленники организуются в цехи, что с несомненностью свидетельствует о типично феодальной организации производства.

Переходя к политической организации Венецианской республики в XII в., надо сказать, что теперь вся полнота политических прав принадлежит почти исключительно знати. В сущности таково же было положение и ранее; но тогда политические позиции ослабляло взаимное соперничество двух ее групп. Теперь, когда противоречия этих групп сгладились, фактическое господство знати постепенно облекается в конституционные формы. При формально монархической организации государственной власти в Венеции это означало постепенное ограничение власти дожа и передачу его функций по управлению различным новым учреждениям и группам магистратов, от него независимым. Именно в этом направлении и происходила перестройка политической организации республики.

Венецианский патрициат, в свое время борясь против центробежных феодальных сил, стремился усилить власть дожей, олицетворявших в себе идею политического единства; когда опасность феодального раздробления миновала, венецианская знать поставила своею задачей взять управление государством непосредственно в свои руки, превратив дожа в опекаемого со всех сторон и находящегося под бдительным контролем магистрата.

Этот процесс начался еще в XI в., когда в 1032 г. дожам запрещено было назначать себе соправителей.[1064] В следующем столетии эти ограничения становятся более многочисленными и касаются уже функций по государственному управлению. В 1160 г. ограничивается власть дожа по управлению заморскими владениями Венеции; с 1165 г. он не может отчуждать государственного имущества; в семидесятых годах ограничивается его право распоряжаться государственной казной; постепенно дож лишается права назначать должностных лиц и при том не только высших, но также и низших категорий, за исключением тех, которые работали в сфере его непосредственного ведения.[1065] Теперь не только «верные» приносят клятву вновь избранному дожу, но и сам дож в торжественном «обещании» принимает на себя все возрастающий ряд обязательств перед «коммуной» т. е. в сущности перед знатью.[1066]

И Венеция не избежала вспышек борьбы между духовною и светскою властью, столь характерных для средневековья на Западе. Дож Пьетро Поляно (1130–1148) и патриарх Герман «для устранения разногласий» не раз прибегали к папскому посредничеству: Целестин II, Люций и Евгений III мирили дожа с патриархом, папа Евгений в угоду патриарху в 1147 году отлучил даже Пьетро Поляно от церкви. Предметом споров было, как и всюду, — по мнению церковников — вмешательство светской власти в дела церкви, а по определению светской власти, — вмешательство патриарха в дела мирские, в частности во внешнюю политику.[1067] В Венеции, при дружной поддержке дожа феодалами, арматорами и купцами, победа осталась за дожем. Венеция в конце концов была наименее клерикальным государством средневековья.