Развод. В логове холостяка (СИ) - Ксения Хиж

Его мать остается невозмутима, вот это выдержка!

- Дорогие гости, - мой голос, усиленный микрофоном, гулко разносится по залу. – Прошу прощения, за вторжение. Но я опоздала на собственные поминки, поэтому решила прийти сюда. Поздно. Но это лучше, чем никогда! Как видите, слухи о моей смерти несколько преувеличены.

В зале висит гробовая тишина, которую через секунду прорезает оглушительный гул голосов.

Вспышки камер ослепляют, но я стою недвижимо, как скала, глядя в глаза Серафиму.

В его взгляде животный ужас, который быстро сменяется яростью.

- Что это за?! – ревет он, делая шаг вперед. – Кто вы такая?! Охрана, вышвырните эту сумасшедшую!

Охрана ринулась ко мне, но в этот момент на огромных экранах, предназначенных для демонстрации слайд-шоу молодоженов, появились лица девочек из конкурса талантов. А на фоне голос свекрови, который вещал:

- Успокойся, сынок. Ничто не омрачит наш день. Мы пережили и не такое. Все наши дела надежно схоронены, и никто и никогда ни о чем не узнает…

…В зале переполох.

Ирина Викторовна, сохраняя ледяное спокойствие, поворачивается к техникам.

- Отключите это немедленно! Это провокация!

- А вот и нет, мама, - мой голос звучит громко и четко. – Это правда. Правда о том, как ваша семья годами покупала, ломала и уничтожала жизни. Вы не меценаты. Вы работорговцы. Торговцы талантами и детьми!

Я делаю паузу, давая словам просочиться в сознание шокированной публики.

- Вы не просто убили меня, инсценировав мою смерть. Вы убили во мне все, что было мной. Вы украли мое лицо, мое прошлое, мою личность. Но вы не смогли украсть одну вещь. Память! И она вернулась ко мне.

Серафим, побагровев, бросается ко мне, но могучая рука Руслана, внезапно появившегося рядом, останавливает его.

- Не советую, - тихо произносит Руслан, и в его низком голосе звучит такая угроза, что Серафим замолкает.

- Это мой друг, - продолжаю я, обводя зал взглядом. – Руслан Сергеевич. И он искал свою сестру Лиду много лет. А нашел вас. И нашел то, во что вы превратили его первую любовь, Дашу.

В зале поднимается невообразимый шум.

Кто-то в ужасе спешит к выходу, кто-то, бледный, замирает на месте, понимая, что оказался в эпицентре чудовищного скандала.

- Врите! – шипит свекровь. – Вы сумасшедшая! У вас нет доказательств!

- О, у меня есть доказательства, - я улыбаюсь, и моя улыбка победная. – У меня есть цифровой архив вашего личного хирурга. С видео, фотографиями, финансовыми отчетами. И у меня есть... - я поворачиваю голову ко входу, - живые свидетели.

Дверь в зал открывается, и на пороге появляются Борис и Лида.

Боря бледен, он заметно дрожит, но стоит твердо. У него нет иного выхода, ведь за содействие ему скостят срок.

Рядом стоит Лида с фотографией в руке, на которой она юная и беззаботная. А еще поодаль ее мама с людьми из мэрии.

А за ними, поддерживая под руку отца, идет молодая женщина в скромном сером платье, с большими, испуганными глазами. Это дочь хирурга. Коробову и Руслану удалось найти и её.

- Они держали ее... чтобы заставить отца молчать... - выкрикивает Борис, обращаясь к залу. – Они заставили меня пытаться убить Полину! Серафим обещал мне деньги! Все это правда!

Империя лжи рушится на глазах.

Свекровь отступает на шаг, ее безупречная маска трещит, обнажая старое испуганное лицо.

Серафим что-то кричит своим охранникам, но те, видя направленные на них объективы камер и понимая, что игра проиграна, бездействуют.

Мила, невеста, с искаженным от ярости лицом бросается на меня с криком:

- Ты все испортила! Все! Он был мой!

Но ее останавливает Артем, могучий и грозный, вставший на пути, как стена.

И тут я совершаю свой последний, решающий ход. Я медленно иду к роялю на сцене, сажусь на табурет, провожу пальцами по клавишам, и замираю.

- Вы хотели, чтобы я играла, вы сделали из меня инструмент. Но сегодня я сыграю для вас свою собственную музыку.

Мои пальцы давят на клавиши, обрушивая на зал оглушительный, яростный, диссонирующий аккорд, точно крик всех загубленных душ, всех украденных жизней.

Я играю свою боль, свой гнев, свою месть.

Музыка льется уродливой, страшной и прекрасной в своей правдивости. Я вскрываю нарывы, обнажаю гниль, показываю всем этим богатым, самодовольным людям истинное лицо мира.

Зал замирает, парализованный этой звуковой атакой.

Никто не шевелиться, не отводит от меня взгляд.

И когда последний, пронзительный звук таит в тишине, я поднимаю голову.

- А теперь, - мой голос звучит оглушительно громко после музыки, - встречайте. Ваших хозяев!

На экранах один за другим начинают появляться лица, имена, схемы переводов. Коробов выкладывает в прямой эфир все, что у него есть. Данные утекают в интернет, в новостные ленты, в правоохранительные органы.

В хаосе, который начинается, не разобрать, кто кого толкает, кто кричит.

Серафима и его мать пытаются вывести охраной, но путь им преграждают люди Руслана. Где-то вдали уже слышны сирены.

И вот он момент. Тот самый, ради которого я выжила.

Сирена, четкие шаги. В зал заходят люди в форме.

- Серафим Григорьев, вы задержаны.

Он что-то кричит, отбивается.

Она, моя некогда всесильная свекровь, смотрит на меня.

И в ее взгляде нет больше ни величия, ни презрения. Только панический страх. Они надевают на ее изящные, украшенные браслетами руки наручники. Звон металла такой же чистый, как звон хрусталя, который она так любила.

Этот звук – самая сладкая музыка сегодня.

А вокруг море лиц. И на этих лицах больше нет шока. На них уважение. Сочувствие. Восторг. Кто-то первый начинает хлопать. Тише. Затем еще один. И вот уже весь зал, все те, кому нечего бояться, стоят и аплодируют.

Мне. Живой. Победившей.

Я отрываю взгляд от спины своего бывшего мужа, которого уводят, и нахожу глаза Руслана. Он стоит, немного поодаль, и смотрит на меня. И в его взгляде боль за прошлое, и тихая ярость, и облегчение, и такая гордость, что от нее перехватывает дыхание.

Я иду к нему сквозь овации, сквозь вспышки камер журналистов, которые уже штурмуют зал.

Я беру его руку.

- Все кончено, Поль, - тихо сказал он. – Поздравляю!

- Да! Теперь мы можем начать жить.

Он притянул меня к себе, обнимая и в этот самый момент к нам ринулась Мила с перекошенным от злобы лицом, выхватив из своей безупречной укладки тонкую стальную шпильку.

- Ты все разрушила!