Князь лжи - Андрей Смирнов

Он вернется в Рендекс, решено. Девочка слишком заинтересовала его, чтобы он мог так просто все бросить. На карту поставлены все вошедшие в его плоть и кровь истины Школы, вся его жизнь – тем лучше! Он или разгадает Вельнис, или изменится сам. Страха потерять себя в нем не было. Только восторг перед предстоящей битвой. Что с того, если они станут сражаться не клинками, а чувствами?..

Он вернется – но не прямо сейчас, конечно. Сначала нужно разобраться со всей этой ерундой – с Фрембергом, с книгой, с полусумасшедшим колдуном, который стал его спутником… В любом случае к летнему солнцестоянию все должно решиться. Он посмотрит, действительно ли меняется природа бегущего по Мосту, изучит Слепую Гору (в первый раз такой возможности у него было), а потом…

Что-то отвлекло Эдрика от размышлений. Разум снова стал пуст. Восторженные благоглупости, только что переполнявшие сознание, пропали, сменившись холодным, бесстрастным вниманием. Он не шевелился и не дышал, вслушиваясь в окружающий его ночной лес.

Когда он понял причину беспокойства, ощущение пружины, взведенной где-то внутри, пропало. Эдрик сказал:

– Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем из темноты выплыла сутулая фигура. Как и во время их первой встречи – лицо скрыто капюшоном.

Эдрик скептически разглядывал демона.

– И давно ты за мной следишь? – поинтересовался он.

– Два дня, – сообщил тайвэ.

– Что не показывался?

– Ты был не один.

После короткой паузы Эдрик спросил:

– Ты его видел?

– Кого?

– Моего спутника.

– Конечно.

– И что ты о нем скажешь?

Аайглато задумался.

– Он почти мертв, – наконец изрек демон. – Кое-как поддерживает себя заклинаниями.

– Он человек?

– Насколько я могу судить – да.

– Хм… у тебя на этот счет есть какие-то сомнения? – заинтересовался Эдрик.

– Нет, – капюшон качнулся. – Я просто хотел напомнить, что не обладаю абсолютным знанием. Твои же вопросы предполагают однозначные ответы. Если я буду давать их, у тебя может появиться иллюзия, что я знаю все.

Эдрик рассмеялся.

– Не беспокойся за меня. Я помню о том, что ты можешь ошибаться. И, тем не менее, я хотел бы услышать твою оценку.

– Я ее уже сообщил.

– А почему? Почему ты так думаешь?

– Твой спутник выглядит, как человек, и пахнет, как человек.

– И в нем нет ничего, что отличало бы его от остальных людей? – продолжал допытываться Эдрик.

– Все вы чем-то отличаетесь. Но он вполне укладывается в поток человеческой расы.

– Какой еще поток?

– Так мы разделяем группы запахов.

Эдрик вздохнул. Помолчал.

– А одержимым он не может быть?

– Я этого не заметил.

– А энергетические тела одержимых вообще имеют какие-нибудь особые «запахи»?

– Как правило, да.

– «Как правило»?.. Значит…

– Я вообще очень мало что знаю о запахах одержимых, – известил Эдрика тайвэ. И спросил в свою очередь:

– А почему ты подозреваешь его в одержимости?

– Есть причины. Тебе их знать не обязательно. А вот скажи-ка… его запах не похож на запах Ёнко Нарвериша? Ну, в то последнее утро, когда он вернулся от Маскриба и послал тебя к Фрембрегу с пустым письмом?..

– Нет.

– Или потом, по пути, когда Ёнко уже начал меняться…

– Нет.

– Ну что ж… хорошо… – Эдрик задумался. Он был почти уверен, что нюхач-тайвэ даст другие ответы. Льюис, с его странными способностями, с расшатанным разумом, с сумасшедшей историей, включавшей в себя духовный интим с древними порождениями тьмы, обитающими под холмами в демонических городах, – почти идеально соответствовал образу одержимого. Но тайвэ был уверен, что это не так. С другой стороны, нюхач мог и ошибаться…

Эдрик вынул из сумки книгу и протянул ее Аайглато.

– Вот, возьми. Это то, что искал Фремберг.

Тайвэ осторожно принял фолиант.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Почему?

– Потому. Отдай Фрембергу, он разберется.

– Я могу идти? – спросил Аайглато спустя четверть минуты, заполненных лишь шелестом ветра в кронах и стрекотом сверчков в темноте.

– Да, можешь.

Ночь поглотила тайвэ так, как будто его и не было вовсе, вобрала в себя, как вода принимает брошенный камень… Тайвэ больше не было здесь, в этой реальности, в видимом мире, на поверхности вещей.

Эдрик усмехнулся.

Конечно, Фремберг разберется.

А если и нет, если попадется на ловушки, оставленные в книге ее безымянным автором?

Эдрика это не беспокоило.

В конце концов, Фремберг ведь всего лишь его нанял.

Глава пятнадцатая

Я вернулся в середине ночи. От обилия поглощенной силы казалось, что я не иду, а плыву по воздуху; вот сейчас протяну руку – и переломлю дерево движением пальцев. Ощущение легкой тошноты в теле, на душе – мерзость. Но я не позволял себе думать об этом. Не в том я положении, чтобы ослаблять себя еще и бесплодными муками совести.

Эдрик не спал. Сидел у костра, задумчиво глядя в огонь. Головы в мою сторону не повернул, но я знал: еще до того, как я подошел к стоянке, он каким-то образом уже почувствовал мое приближение. Ясновидец?.. Нет, он не профессиональный маг, в этом я был уверен. Скорее, создавалось впечатление, что все эти странные способности присущи ему по природе – так же, как они присущи демонам, оборотням и стихиалям.

Я сел напротив. Поразительно, как привлекает наше внимание пламя. Можно часами наблюдать за игрой его алых языков, любовно ласкающих поленья, алчно пожирающих тонкие ветки… Огонь – это чистая энергия, явленная в грубом телесном мире, огонь олицетворяет ту внутреннюю сущность, силу, что стоит за маской видимого мира, ту мощь, которая охлаждаясь, утяжеляясь, приобретает форму вещей нас окружающих. Существовать – означает действовать…

Мы с Эдриком будто бы вышли в какое-то безвременье, где не было ни прошлого, ни будущего. Два человека в ночном лесу у огня. И все. Есть только сейчас. Нет ни «завтра», ни «вчера». Мы чужие друг другу, но бесформенный мир, лежащий за границами круга света, даваемого костром, чужд нам обоим еще больше…

– Будешь спать? – спросил Эдрик. – Два часа до рассвета.

Я покачал головой.

– Нет. Все равно не смогу заснуть.

– Переизбыток силы?

– Да.

Он некоторое время молчал, а потом спросил:

– Ты знаешь, что вредишь себе еще больше, поглощая силу таким образом? Ты себя разрушаешь.

В его голосе не прозвучало ни осуждения, ни назидательных ноток. Просто констатация факта.

– Да, знаю, – сказал я. – Но у меня нет выбора.

Прошла, наверное, целая минута, а может – и больше, прежде чем он произнес: