Н.С. Хрущев - Владимир Шевелев

Посетивший в 1957 году Советский Союз писатель Габриэль Гарсия Маркес свидетельствовал:

«Их радио имеет только одну программу, а газеты — все они принадлежат государству — настроены лишь на волну «Правды». Однажды я увидел киоск, заваленный кипами «Правды», на первой странице выделялась статья на восемь колонок с заголовком крупными буквами. Я подумал, что началась война. Заголовок гласил: «Полный текст доклада о сельском хозяйстве».

Однако ростки нового постоянно пробивали себе дорогу. Как вспоминает кинорежиссер Михаил Ромм, даже у Хрущева попадались какие-то такие необыкновенности, которые заставляли оторопеть. Во время Одного из выступлений он говорил: «Идеи Маркса, это, конечно, хорошо, но ежели их смазать свиным салом, то будет еще лучше». «Мне и в голову бы никогда не пришло, — замечает Ромм, — что идеи Маркса можно смазать свиным салом».

Конечно, советское общество по-прежнему оставалось царством идеологии. Были идеологизированы все сферы человеческой деятельности. Проводником идеологии выступала партия — государство со всей мощью своего аппарата принуждения. На протяжении нескольких десятилетий власти обманывали людей, обещая то «социализм в отдельно взятой стране», то «коммунизм для нынешнего поколения». Драма Хрущева заключается в том, что, положив начало оттепели, которая привела к размыванию «идеологического монолита», он вместе с тем постоянно ратовал за идеологическое единство. Алексей Аджубей свидетельствует: «Хрущев до конца дней полагал, что его требования были вполне оправданны — нельзя даже в мелочах поступаться идейными убеждениями».

Отличительной чертой тогдашней власти оставался бред величия. Уже вожди 1917 года считали себя пророками, явившимися освободить угнетенный трудовой народ. Напыщенные речи, громогласные заявления, пустые обещания стали проявлениями этого бреда величия. Хрущевская эпоха не стала, увы, исключением.

Однако начавшаяся в пятидесятые годы оттепель разрушала миф о духовной монолитности и идеологической однородности общества. Пробуждались умы, появились ирония и самоирония. Прорастал культ знания. Это была вторая волна надежды и веры. Неизбежно ослабевали и «идеологические вожжи». Когда в октябре 1964 года смещали Хрущева, главный идеолог-цензор партии Михаил Суслов говорил: «Представьте себе, я открываю утром газету «Известия» и не знаю, что в ней будет напечатано».

В обществе постепенно нарастало ощущение раскованности, свободы, духа вольномыслия, столкновения мнений. «Возможно ли появление различных мнений в отдельные периоды, особенно на переломных этапах?» — задавал Хрущев вопрос на XXII съезде партии. И сам же отвечал: «Возможно». Спор, полемика, диспут становились приметой дня, образом жизни.

Взращенные на идеях XX съезда молодые поэты, писатели, режиссеры, художники старались отразить в своих произведениях дух времени. На их фоне тускнели другие знаменитости, прославившиеся еще при Сталине. Особенно широкую известность обрели молодые писатели — Анатолий Гладилин, Василий Аксенов, Владимир Войнович, Анатолий Кузнецов, Георгий Владимов, поэты — Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина. Обострялась борьба творческих поколений, росло противостояние «лакировщиков» и «очернителей», «реалистов» и «формалистов», «грешников» и «праведников».

22 мая 1959 года Хрущев, выступая с большой речью на III съезде советских писателей, говорил:

«Я совсем не хочу брать под защиту людей, которые в своих произведениях так изображают явления, что отрываются от живой жизни. Возьмите, например, некоторые книги, в которых жизнь изображалась так приукрашено, что не соответствовала действительности. Подобные произведения вряд ли могут принести пользу. Но я хочу встать на сторону таких писателей, которых почему-то называют «лакировщиками» за то, что они берут в основу своих произведений показ положительных героев. Разве не является хорошим и нужным такое произведение, в котором автор правдиво показывает положительных героев? Такие авторы не все одобряют в своих положительных героях, они видят людей такими, какими они бывают в жизни — в борьбе и труде за утверждение нового. И это является закономерным и правильным. Надо воспитывать людей на хороших примерах, показом положительного в жизни прокладывать пути в будущее».

Хрущев постоянно говорил, что нельзя допускать «идеологической разболтанности», поскольку это может привести к неуправляемым процессам в обществе. Как удачно подметил культуролог Александр Генис, «советской метафизике» приходилось все энергичнее замазывать пропасть между теорией и практикой, поскольку процесс коммунистического строительства давал прямо противоположные результаты. Чем меньше порядка в жизни, тем больше его должно быть в искусстве. Этим и объясняется нарастающая нетерпимость коммунизма к «неорганизованному» искусству. Отсюда — хрущевские гонения на абстракционистов и формалистов, молодых поэтов и писателей. Власть сама делала все, чтобы превратить их в диссидентов. Правда, далеко не все из творческой интеллигенции возлагали вину за это на Хрущева, вспоминая известные слова: «Короля играет свита!»

Критик Игорь Дедков свидетельствует:

«Когда Хрущев стал участвовать в проработке деятелей искусства и литературы и позволил себе кричать и угрожать и началась борьба с абстракционизмом, это было несчастье. Но вот парадокс: Хрущев оставался для нас, молодых журналистов, художников, литераторов, вузовских преподавателей, фигурой предпочтительной. Он явно ошибался, но ему прощали».

К этому времени немало уже было сделано, уже взошли ростки свободомыслия. Напечатали Солженицына и «Теркина на том свете» Твардовского. Да, скептицизм и неверие тоже нарастали, в обещания «близкого коммунизма» мало кто верил, но в людях жило ощущение больших возможностей страны. Это был великий свет надежды. При Хрущеве пробудилась культура: литература, кино, театр стали человечнее, приближались к реалиям жизни.

24 декабря 1962 года на заседании идеологической комиссии ЦК КПСС Л. Ильичев говорил:

— Речь не о том, чтобы сечь, шельмовать, высмеивать — помочь петь во весь свой могучий голос, петь во имя победы коммунизма.

А спустя несколько месяцев, 8 марта 1963 года, на встрече в Доме приемов на Ленинских горах Хрущев орал, багровея, на молодого поэта Андрея Вознесенского:

— Предатель! Посредник наших врагов! Ты не член моей партии, господин Вознесенский! Ты не на партийной позиции. Для таких — самый жестокий мороз… Обожди еще, мы тебя научим. Ишь ты какой Пастернак!.. Получайте паспорт и уезжайте к чертовой бабушке. К чертовой бабушке!