Живым или Мертвым - Том Клэнси

— Паулинья?

— Совершенно верно.

«Что ж, разумно», — думал Эмир. Новый нефтеперерабатывающий комплекс «Петробраза» предназначен для обслуживания не существовавшего прежде месторождения и строился по последнему слову современной техники, а тут-то, как он знал заранее, и находилась главная слабость всего предприятия. Такое происходило неподалеку от Эр-Рийяда в 70–80-х годах — нехватка квалифицированных, обученных охранников, способных не отставать от прогресса. Такова цена алчности.

— Чтобы поставить охрану как следует, нужно не меньше года.

— Наверно, ты прав, но мы не будем столько ждать, чтобы это проверить. Как с людьми?

— У Ибрагима практически все готово, — сообщил Тарик. — Он докладывает, что через две недели сможет приступить. Он предлагает отпустить Хади в его группу.

Эмир вскинул голову.

— А ты что скажешь?

— Насколько мне известно, Хади способный человек, в его верности не может быть сомнений. Он прошел определенную подготовку для полевых действий, но практики у него маловато. Хотя в Бразилии он поработал вполне прилично. Если Ибрагим считает, что он справится, я готов его поддержать.

— Что ж, хорошо. Передай Ибрагиму, что я благословляю его на это. Что еще?

— Поступил доклад от женщины. У них стабильные отношения, она укрепляет их, но считает, что для решительного нажима он еще не созрел.

— Какие у нее расчеты по времени?

— Три-четыре недели.

Эмир мысленно разложил этот срок по календарю. Информация от этой женщины была крайне важна. Без нее придется отложить операцию на будущий год. Предоставить американцам еще год для выслеживания наших сетей. Еще год будут трепать языки. А вдруг кому-то из врагов где-то повезет, и он наткнется на случайно выбившуюся ниточку, потянув за которую они размотают весь клубок?

«Нет, — решил он, — только в этом году».

— Передай, что мы ждем от нее ответа не позже чем через три недели. Дальше.

— Сообщение от Найоана из Сан-Франциско. Его люди на месте и ждут приказаний.

Из всех мириад частей и элементов «Лотоса» на долю Найоана пришлась самая простая, по крайней мере, на этапе внедрения и подготовки. Получить студенческие визы было несложно, а человеку, занимавшему такое положение, как Найоан, проще вдвойне. Потому что при том презрении, с которым американцы относятся ко всему миру, находящемуся за границами их страны, большинство из них воспринимают индонезийцев просто как азиатов, а не как людей, принадлежащих к крупнейшей из всех мусульманских общин, какие только существуют в мире. «Мракобесие и узость мышления неверных, — думал Эмир, — вот оружие, которое с успехом использует РСО».

— Хорошо, — сказал Эмир. — Завтра еще раз изучим список намеченных целей. Если понадобится внести в него какие-нибудь изменения, лучше будет сделать это раньше, а не позже. Дальше что.

— Последнее. Вы видели новости о событиях в Триполи? Шведское посольство.

Эмир кивнул.

— Дурацкая история. Впустую погубили людей.

— Захват планировал один из наших.

Эмир резко выпрямился, его глаза посуровели.

— Что-что?

Восемь месяцев назад он оповестил все связанные с РСО группы о том, что самостоятельные действия запрещены до особого распоряжения. То, чем они занимались сейчас, было чрезвычайно сложным и поэтому хрупким делом. Мелкие операции — в основном малорезультативные, а то и вовсе без жертв, устраивались специально для того, чтобы создать иллюзию обычного хода дел и даже некоторой дезорганизации, но такое…

— Как его зовут? — спросил Эмир.

— Дирар-аль-Карим.

— Не помню такого.

— Иорданец. Завербован три года назад в мечети Хуссейна, в Аммане. Боец, и ничего сверх того. Такую операцию предлагали год назад наши люди из Бенгази. Мы отказались от нее.

— Сколько погибших?

— Шесть или даже восемь наших. От них — никого.

— Хвала Аллаху, что хоть так. — Поскольку заложники не пострадали, западная пресса скоро забудет об этом случае, а когда гаснет внимание журналистов к событиям, ими частенько перестают заниматься и разведчики. Слишком уж тяжелым бременем лежит на них «повсеместная борьба с мировым терроризмом». Они похожи на того пресловутого голландского мальчика, который пальцем затыкал дыру в плотине. — Ты узнал, кого он подбил на это дело?

— Сейчас выясняем. Также неизвестно, уцелел ли кто-нибудь из участников этого рейда, кроме самого аль-Карима. Он, между прочим, не пошел в посольство, — добавил Тарик.

— Имбецил! Это что же получается? Устроил ненужную операцию без нашего согласия, провалил ее и даже не нашел в себе чести, чтобы погибнуть вместе с остальными! Нам известно, где он сейчас находится?

— Нет, но отыскать его будет нетрудно. Особенно если развести руки немного шире. Он наверняка в бегах, ищет надежное укрытие.

Эмир несколько раз задумчиво кивнул.

— Хорошо. Займись этим. Протяни ему, так сказать, оливковую ветвь, но только издали. Пусть этим займется Алмаси.

— А когда мы до него доберемся?..

— Пусть его судьба послужит уроком для всех остальных.

Глава 33

Шазиф Хади пил кофе в Париже, на Монпарнасе, и прилагал все силы, чтобы не показать, как он волнуется.

Как и было обещано, его связной в Топанга-бич вышел на связь через день после встречи и дал инструкции — где он сможет забрать груз, то есть где в окрестностях Лос-Анджелеса находятся арендованные почтовые ящики. То, что все присланное составляли компьютерные компакт-диски без подписей, его нисколько не удивило, зато удивил приклеенный к коробке одного из дисков стикер, на котором от руки было написано: «Кафе «Индиана», Монпарнас, 77 ав. Мен», а также дата и время. Главное, что Хади не знал, будет ли это очередное курьерское поручение для него или что-то иное.

Хади родился в Алжире и эмигрировал во Францию еще подростком, когда его отец нашел там хорошую работу. По-французски Хади говорил хорошо, но с характерным акцентом pied-noir, «черноногих». Это прозвище было присвоено жителям французской колонии на северном побережье Франции за двести лет до того, как в начале 60-х годов началась продолжительная и кровопролитная колониальная, она же гражданская, война, которую Франция не столько проиграла, сколько решила не продолжать. Однако Алжир так и не добился процветания, и арабы миллионами ехали в Европу, где их встречало весьма сдержанное гостеприимство. Этот процесс особенно усилился в последние десять лет двадцатого века, когда они начали осознавать свое единство в принадлежности к исламскому миру, пребывая в стране, которая до сих пор считала себя чем-то вроде плавильного тигля. Говорите на нашем языке (правильно произносите слова), уважайте традиции, и вы станете французами, а французам нет особого дела до цвета твоей кожи. Франция номинально считалась католической страной, но там никого не интересовало, в какую церковь ты ходишь, так что, если рассуждать серьезно, получалось, что эта нация вовсе не религиозная. Но с приходом туда ислама положение изменилось. Может быть, историческая память так хорошо сохранила победу, одержанную Карлом Мартеллом в битве при Туре в 732 году, что французы твердо знали, что всегда сражались с мусульманами. Но, вероятнее всего, причина заключалась в том, что иммигранты-мусульмане не принимали их культуру, отказывались перенимать моду в одежде и те традиции пьющих вино, как воду, бонвиванов, которые их не устраивали, то есть не желали переплавляться в этом тигле. Почему же кто-то может не хотеть превращаться во французов? — спрашивали себя местные. И мириады французских полицейских агентств внимательно следили за этими людьми. Хади знал об этом и прилагал все усилия, чтобы не выделяться из французского общества, уповая на то, что Аллах поймет его и в своем бесконечном милосердии простит ему это отступничество. Помимо всего прочего, вряд ли можно было считать его единственным мусульманином, употребляющим алкоголь. Французская полиция заметила это и стала уделять ему значительно меньше внимания. Он работал продавцом в магазине видеотоваров, хорошо ладил с сослуживцами, жил в скромной, но вполне удобной квартире на улице Доломье в 5-м аррондисмане (так в Париже называются районы), ездил на седане «Ситроен» и не причинял никому беспокойств. Власти не имели понятия, что жизнь, которую он ведет, находится в серьезном противоречии с его образом мыслей. Полицейские могут быть мастерами своего дела, но они не всеведущи.

Не обращали они внимания и на то, что время от времени он разъезжает по стране и даже за ее пределами, в основном по Европе, и время от времени встречается с какими-то людьми обычно в небольших уютных бистро. Хади нравилось легкое красное вино из долины Луары. Он не знал, что винодел — еврей и ярый сторонник Израиля. Антисемитизм во Франции, к сожалению, сохранялся, что, в свою очередь, немало радовало пять миллионов поселившихся там мусульман.