Гонки на выживание - Хилари Норман

– Прекрасно. Передает тебе привет. – Он вышел в гардеробную и прошел через нее в ванную.

– Ты пригласил его на обед? – громко спросила Александра ему вслед, но он не ответил, а через минуту до нее донеслись звуки воды, льющейся в душе.

Когда он вышел, обернувшись полотенцем вокруг пояса, на его лице играла смущенная улыбка.

– Вот врут люди, когда советуют принять холодный душ! Мне ни капельки не помогло, я ужасно тебя хочу. Как ты? Очень устала?

– Я же тебе говорила: начинаю только на следующей неделе. – Она скорчила рожицу. – Сказать тебе по правде, Алессандро, я жутко нервничаю. Эта работа меня просто пугает. Уж лучше бы она не была так красива.

– Ты рисовала красивых женщин дюжинами.

– Но не таких, как Одри Хэпберн. – Александра села и выдвинула ящик столика возле кровати. – Взгляни на них! – Она помахала у него перед носом пачкой фотографий. – Трудно будет удержаться от слащавости.

Андреас отобрал у нее фотографии и решительным жестом спрятал их обратно в ящик.

– Все будет прекрасно, как только ты с ней встретишься. – Он с улыбкой присел на край кровати и взял ее за руку.

– Ты пригласил Дэна?

Андреас щелкнул пальцами и тихонько выругался.

– Забыл! Прости, любовь моя, я собирался, но совершенно забыл. Я ему позвоню на днях, обещаю.

– Ладно, – вздохнула она и легла, натянув одеяло до подбородка.

Андреас опять протянул руку и наклонился, чтобы ее поцеловать, но Александра отвернулась.

– Ты все еще мокрый, – прошептала она и закрыла глаза. – Спокойной ночи.

Онфлер, Франция. 1983 год

33

…Все мы процветали.

Андреас прислушался к совету Дэна и открыл второй ресторан в Вашингтоне. К лету 1964 года мы планировали открытие еще двух подразделений «Алессандро» – в Париже и в Цюрихе.

В октябре и в начале ноября я провела три чудесных недели с Одри Хэпберн и Мелом Феррером в Бель-Эйре, а после этого я полетела в Лондон для заключения своего первого договора на королевский портрет.

Компания «Харпер и Стоун» тоже процветала. Пока Фанни курсировала на реактивном самолете между Старым и Новым Светом, Дэн нанял новых служащих, а сам начал делать вылазки на Западное побережье для составления путеводителя по Калифорнии. Нью-Йорк продолжал ткать свою волшебную паутину, все крепче привязывая нас к лестнице, ведущей на вершину успеха. И мы поднимались все выше и выше, каждый своим путем. Каждого из нас толкали вперед свои, особые силы, каждого вели свои причины. «Весь фокус, – сказала однажды Фанни Дэну, – состоит в том, что скучно карабкаться все выше и выше, если нет возможности, достигнув высокогорного плато, остановиться и с удовольствием сделать несколько глубоких вздохов».

К концу ноября того года все мы вместе с остальным миром достигли очередного плато и замерли, не шевелясь и не дыша, когда президент отправился в Даллас, а Ли Харви Освальд превратил национальный гимн в реквием.

Дэн остался дома, снял с полки свой любимый сборник афоризмов, читал Еврипида, Омара Хайяма и Ф. Скотта Фицджеральда, но ничего утешительного так и не нашел. Андреас отправился в Уоткинс-Глен, взял напрокат «Лотос-Клаймэкс» и начал гонять его по автодрому, которому через две недели предстояло стать ареной шестого чемпионата США, но добился лишь того, что позвоночник и ноги у него свело судорогой. Фанни открыла контору, хотя день был выходной, и просидела там десять часов подряд, просматривая старые бумаги и высиживая новые идеи. Когда она вышла на улицу в три часа ночи, уже продавались воскресные утренние газеты, и кругом было полно народу. Жители Нью-Йорка с потемневшими от горя лицами, многие еще с непросохшими слезами, вчитывались в мелкий газетный шрифт и всматривались в фотографии.

Я написала письмо Жаклин Кеннеди, а потом прошла в свою мастерскую и заперла за собой дверь. Я не знала, который час, не помнила, какой сегодня день, лишь примерно представляла себе, чем занят мой муж, и обнаружила, что работать не могу.

Не только смерть президента привела меня в такое потерянное состояние, дорогая моя Бобби, и не только мысль о том, что Андреас может сломать себе шею на автодроме. Мне было нужно, нет, просто необходимо тихо посидеть в одиночестве и подумать над открытием, к которому я постепенно пришла в последние несколько недель. Оно захватило меня с головой, овладело всеми моими мыслями.

Я достигла своего плато. Сперва оно показалось мне прекрасным, потом я вдруг обнаружила, что оно пустое, голое и бесплодное. И я приняла решение.

Я хотела ребенка.

ЧАСТЬ IV

34

– Усыновить? Да ты с ума сошла!

– А почему нет? – Она старалась говорить как можно рассудительнее. – Люди вроде нас делают это каждый день.

– Вроде нас? Что, черт побери, это значит?

– Такие, как ты и я. Люди, которые хотят завести детей, но не могут.

– Хотели, – ледяным голосом напомнил Андреас. – Я больше не хочу, Али. Мне пришлось отказаться от этого, пришлось к этому привыкнуть, как и к тому, что я больше не гонщик…

– Но это не одно и то же! Как ты можешь сравнивать? – Александра почувствовала, что начинает горячиться, и заставила себя понизить голос. – Почему ты не хочешь хотя бы обсудить такую возможность? Давай не будем решать сгоряча, пусть пройдет время, подумай об этом.

– Говорю тебе, для меня вопрос закрыт.

– А для меня нет! – Она схватила его руку и крепко сжала, ее голос зазвучал умоляюще: – Прошу тебя, не наказывай меня, Андреас. Знаю, я сама виновата, что мы не завели детей раньше, до аварии, я много раз проклинала себя за это, но сейчас…

– Сейчас уже слишком поздно. – Он осторожно высвободил свою руку. – Я тебя не наказываю, но я понял, что есть в жизни вещи, которых нам никогда не добиться, как бы сильно мы этого ни хотели.

Александра схватила его за руку и прижала ее ладонью к своему плоскому животу.

– Этого у нас быть не может, ты прав, и мне пришлось с этим смириться, но в мире есть сотни маленьких детей, которым нужны родители. А мы так много можем предложить…

Она осеклась, пораженная тем, как резко Андреас вырвал у нее руку.

– Ты закончила? – ядовито спросил он. – Прекрасно. Тогда, может, выслушаешь, что я хочу сказать? Мысль об усыновлении кажется мне отвратительной. Уролог и твой друг Салко предлагали мне этот вариант, и не однажды, но я сказал им, что об этом не может быть и речи… Удивляюсь, почему Салко тебе это не передал.

– С какой стати он стал бы это делать?

– Долгое время вы с ним были так близки, – пожал плечами Андреас, – я полагал, что он тебе донес. – Его рот презрительно искривился. – А может, вы были слишком увлечены друг другом, и это вылетело у него из головы?