Око за око - Евгений Санин

 — Слушай, а ты хороший раб! — оживился привратник, наливая себе полную кружку и залпом выпивая вино. Оглянувшись на дверь, налил еще и тоже выпил.

Спасительная мысль пришла в голову Армена. Он сам наполнил кружку и пододвинул ее своему охраннику:

 — Пей!

— Ты х–хороший человек! — обрадовался захмелевший привратник, хватая кружку, и снова оглянулся на дверь.

 — Пей! — успокоил его Армен. — Мало — так принеси еще один кувшин! Два! Три! Скажешь хозяйке, что все это я!

Через полчаса перед ним сидел совершенно пьяный человек.

 — Так я пошел? — осторожно приподнялся Армен и сделал шаг к двери.

 — К–куда? — дернулся раб, вскидывая и роняя голову на грудь.

 — Туда! — с трудом сдерживая волнение, кивнул на улицу Армен.

— Ну и иди! Ик–к! — неожиданно согласился привратник. Ты хорош–ший — ик–к! — человек!

 — Да и ты тоже хорош! — усмехнулся на радостях Армен, и глаза его — чего давно уже не случалось с ним — лукаво блеснули. — Да, и когда вернется твоя хозяйка, не забудь ей сказать, что все это выпил я!

К дому Квинта Пропорция он подоспел, когда солнце уже зависло над горизонтом, а воздух загустел, налившись предвечерней голубизной.

Привязанный цепью раб беззлобно тявкнул на него и красноречиво показал глазами на дверь. Обрадованный тем, что римлянин уже дома, Армен взялся за ручки двери и замер, услышав голос Гедиты, доносившийся из комнаты.

 — Квинт! — кричала Гедита прерывающимся голосом. — Умоляю тебя: во имя вашей дружбы с Эвбулидом, ради моих детей — спаси его! Вспомни, что Эвбулид спас тебе жизнь под Карфагеном!

 — Последний раз говорю тебе! — оборвал ее сердитый окрик Квинта. — И делаю это только ради дружбы с твоим мужем, — я не могу дать ему больше денег! У меня нет их сейчас в доме! Понимаешь, нет! Они были, но я вложил их в одно выгодное дело!

 — Ну так одолжи! Ты ведь можешь… Тебе дадут…

 — Мне — да! Но где гарантии, что деньги вернутся ко мне?

 — Эвбулид приедет и отдаст…

 — Да твой Эвбулид теперь не в состоянии даже расплатиться за свой долг! А тут — такие деньги! Дать тебе их — значит, просто выбросить их на ветер! Нет, как говорят у нас в Риме, кто не может расплачиваться кошельком — расплачивается собою!

 — Квинт! Эвбулид расплатится с тобой, даже, как ты говоришь, собою! Но только здесь, у тебя, а не где–то на чужбине!..

 — Кем он будет служить у меня? — усмехнулся Квинт. — Поваром? Садовником? Он же ничего не умеет, твой Эвбулид!

 — Ну, хотя бы надсмотрщиком…

 — Хотя бы! — язвительно передразнил Квинт. — Да ты знаешь, что эту должность мечтает получить у меня каждый раб!

 — Но Эвбулид — не каждый! — вскричала Гедита. — И он не раб! — добавила она, вздрагивая от страшного слова.

 — Нет, Гедита! — жестко произнес римлянин. — Надсмотрщик, даже самый свирепый и толковый, стоит семь, самое большее — десять мин! А тут — два таланта! Да на такие деньги я смогу купить столько надсмотрщиков, что их у меня станет больше, чем самих рабов!

 — Но, Квинт…

 — Что Квинт? Вот если бы ты или твоя старшая дочь Фила пришла ко мне вечером, и… — Квинт перешел на шепот, который прервал возмущенный возглас Гедиты:

 — Да как ты смеешь? Ведь Эвбулид — твой друг! Нет! Никогда!!

 — Тогда уходи! — отрезал Пропорций. — Я ничем не могу помочь тебе.

Дверь распахнулась, ударив Армена в плечо. Мимо раба, обливаясь слезами, пробежала плачущая Гедита.

 — Погоди, боги еще накажут тебя! — обернувшись, прокричала она в сторону дома римлянина. — Они никогда не простят тебе этого!

— Да они даже не заметят этого с высоты своего Олимпа! — Захохотал ей вдогонку Квинт.

Армен проводил Гедиту растерянным взглядом, зажмурился, затаил дыхание. И — как заходят в холодную воду — вошел в комнату.

 — Что, одумалась? — довольно проворчал стоящий спиной к двери римлянин. Обернулся. И недовольно поднял бровь, увидев Армена:

 — О! А тебе что здесь надо?

 — Господин! — упал на колени Армен. — Пощади моего хозяина, своего друга…

 — Как! И ты за тем же?!

— Да…

 — Значит, пощадить?

 — Да! Да, господин!!

Армен подполз к римлянину и стал хватать его за край белоснежной туники, целовать сапоги.

 — Он такой беспомощный, такой человечный… — бормотал он.

 — А я? — нахмурился Квинт.

 — И ты человечный! Поэтому поможешь…

 — Значит, человечный?

Квинт хлопнул в ладоши, и в комнату вошли несколько молчаливых рабов во главе с рослым вольноотпущенником.

 — А ну–ка, всыпьте ему хорошенько! — приказал им Пропорций. — Чтобы он оценил мою человечность!

Вольноотпущенник приподнял Армена за ворот, проволок по комнате и с силой ударил лицом о стену. Армен вскрикнул от боли и увидел, как темнеет яркое пламя от бронзовых светильников. Один из рабов, подскочив к нему, ударил его носком тяжелой сандалии в бок. После этого удары посыпались на него безостановочно. По плечам, спине, груди…

Сжав руки на животе, чтобы не выпали тяжелые кошели с золотом, Армен покорно сносил их, чувствуя, как угасает сознание.

 — Постойте! — услышал он откуда–то издалека голос Квинта. — Ну, что скажешь теперь? Оценил мою человечность?

 — Да, господин… — боясь выплюнуть на пол заполнившую рот кровь и глотая ее, прошептал Армен. — Ты — человечный, и ты помо…

 — Продолжайте! — обрывая его на полуслове, скомандовал римлянин.

Еще несколько сильных ударов потрясли тело раба.

 — Ну? — склонился над ним Квинт.

 Армен молчал.

 — Господин! — взмолился вольноотпущенник, главный надсмотрщик в доме Пропорция. — Еще один удар, даже самый маленький — и он умрет! Поверь, я хорошо разбираюсь в таких делах!

 — Тогда несите его прочь отсюда! Да смотрите, чтобы не выпала на пол из–за его пазухи грязная милостыня, которую он насобирал по дороге! — прикрикнул Квинт. — Аккуратнее! Марс вас порази… Я не желаю отвечать перед здешними архонтами за убийство чужого раба!

Окончательно пришел в себя Армен на улице. Кто–то робко трогал его за плечо. Он открыл глаза и увидел сидящего над ним юношу.

— Диокл… — прошептал он.

 — Армен! Жив!.. — обрадовался Диокл. Я все слышал! — Он обернулся и погрозил кулаком светящимся полоскам в двери дома. — Мать довел до того, что она не может сказать ни слова! Ну, пусть подождет, он еще мне ответит! За все! Дай только время…

Армен взглянул на заходящее солнце, сделал попытку подняться и вскрикнул от боли.

— Тебе больно? — участливо спросил Диокл.

 — Оп–поздал… — прошептал Армен.