История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

когда между Афинами и Спартой состоялись уже переговоры, приведшие к Никиеву миру. Герой первой комедии, Дикеополь, мечтает о мире «и страстно желает вернуться в свой дом; ему противны политика и городской шум. За восемь драхм он получает «порцию» отдельного мира со Спартой на 30 лет и, избавившись от войны, на своем мирном участке в радости и веселии справляет праздник сельских Дионисий. Он склоняет в пользу мира даже ахарнян, ожесточенных против Спарты за разорение их области, полей и виноградников. У себя на участке он объявляет свободную торговлю всем пелопоннесцам, беотийцам и мегарцам. Пользуясь этим, сюда является голодающий мегарец, продающий двух своих дочерей-девочек под видом поросят, и за ним беотиец с разной живностью и другими продуктами своей страны, взамен получающий такой товар, какого нет в Беотии, – сикофанта. Тут же осмеивается воинственный Ламах, впоследствии один из вождей Сицилийской экспедиции, «герой на шлемах перьев и засад»,Ужасный, стойкий, три султана у негоНа шлеме; сам Горгоной потрясает он[237].

Ламах возвращается из похода раненым, а Дикеополь напивается пьяным в веселой компании двух полногрудых девиц. В пьесе этой много смешных сцен, но сквозь смех видны «слезы о потерянном мире, потерянной связи с природой и матерью-землей»[238].

В комедии «Мир» Тригей, который рекомендуется Гермесу как «честный виноградарь, не сикофант, не любитель дел судебных», летит на навозном жуке на Олимп и с помощью земледельцев освобождает богиню мира из глубокой ямы, куда ее бросил бог войны. Богиня мира возвращается при ликовании земледельцев, и притом не одна, а в сопровождении Опоры (Плодородия) и Феории (Празднества).

В одном из отрывков Аристофана говорится: «Ты, богатый мир и упряжка волов, – о, если бы я мог, отделавшись от войны, окапывать и обрезать виноградную лозу и после освежающего купания попивать молодое вино, закусывая хлебом и редькой». В другом отрывке прелести мира рисуются так: «Спокойная жизнь в поместьице, свобода от рыночных дел, мирное обладание доброй парой волов, блеянье овец и журчанье молодого вина, льющегося в чашу, а на закуску – зяблики и дрозды; не нужно ждать с рынка рыбы, пойманной три дня назад и втридорога купленной из противных рук рыбного торговца»[239].

Таковы стремления к миру и идеалы этого класса в изображении Аристофана. Но и Еврипид тоскует по мире: «О богатый и прекраснейший из богов, Мир! Я давно тоскую по тебе: так долго ты не появляешься к нам опять. Боюсь, что меня сломят заботы и старость, прежде нежели я увижу опять благодатное время твоего возвращения с чудными хоровыми песнями и веселыми пирушками. Приди же, приди, владыка мой, в мое отечество и прогони раздор и бешеную вражду, услаждающуюся острым убийственным оружием…»[240]

Вообще после смерти Клеона в Афинах возобладали мирные течения. Влияние Никия, главы партии мира, возросло. Спарта со своей стороны желала мира, чтобы скорее освободить спартиатов, находившихся в плену у афинян; к тому же истекал срок ее договора с Аргосом, который теперь мог примкнуть к ее врагам. Таким образом, между Афинами и Спартой в 421 г. состоялся мир на пятьдесят лет, названный по имени главного его виновника Никиевым, закончивший собой первый период Пелопоннесской войны, или, иначе, Архидамову войну. По этому миру, в сущности, восстанавливалось положение, бывшее до войны: обе стороны должны были возвратить свои завоевания, за некоторыми исключениями[241]. Афиняне должны были обратно получить Амфиполь, выдать пленных и возвратить Пилос, Киферу, но Нисея оставлялась за ними взамен разрушенных Платей, область которых перешла к фиванцам. Отпавшие от афинян союзные города во Фракии оставались вне союза, независимыми в своем управлении, но обязаны были платить форос по Аристидовой норме. Споры и несогласия между сторонами должны были решаться судом.

Чтобы лучше понять последующий ход событий, надо ближе ознакомиться с внутренним состоянием Афин того времени, ближе всмотреться в темные стороны тогдашней демократии, которых мы до сих пор почти не касались.

Темные стороны афинской демократии

В эпоху Пелопоннесской войны афинская демократия переживала тяжелый кризис. Тогда стали развиваться и яснее обнаруживаться ее отрицательные стороны[242]. Мы видели, какое деморализующее влияние на общество производили война и ожесточенная борьба партий. Выступали новое поколение и новые вожди народа, демагоги, подобные Клеону; от аристократии и верхних слоев демоса политическое преобладание перешло к низшим слоям. Масса стала принимать более непосредственное участие в деле правления. Демократия грозила перейти в охлократию. Было время, когда над самим державным демосом в Афинах возвышался закон. В теории это оставалось, но в действительности теперь демос становился господином над всем, даже над законом. Обнаруживается деспотизм массы, большинства над меньшинством.

Аристотель, говоря о формах правления и их видах, различает четыре рода демократии. Первый вид демократии – тот, когда для занятия должности требуется ценз – и при том ценз незначительный, так что каждый приобретающий его имеет доступ к должностям, а теряющий его лишается этого права. Второй и третий вид демократии состоят в том, что должности предоставляются всем гражданам, но властвует закон (различие между ними лишь то, что во втором роде демократии обращается внимание на безупречность, чистоту происхождения гражданина). Наконец, четвертый вид демократии отличается тем, что здесь царит масса, а не закон. Это бывает тогда, когда решающая сила принадлежит псефизмам, но не закону. Происходит же это благодаря демагогам. Ибо в демократиях, управляемых по закону, не бывает демагога, но там на первом месте – самые лучшие из граждан. Где же законы не имеют силы, там появляются демагоги. Демос становится многоголовым монархом… Такой демос стремится царить, не подчиняясь закону; он становится деспотическим, и у него льстецы в почете. Такая демократия подобна тирании среди монархий. Поэтому и характер у них один и тот же: обе они деспотичны по отношению к лучшим гражданам; и псефизмы здесь, в демократии, – то же, что там приказы, и демагог, и льстец – то же самое: тот и другой имеют наибольшее влияние, льстец у тиранов, а демагог в такого рода демократиях. Виновники же того, что господствуют псефизмы, а не законы, – демагоги, все представляющие на решение народа. Ибо они сами становятся могущественными вследствие того, что демос – господин над всем, а над его решением – господа они, так как масса слушается их. Притом жалующиеся на власти говорят, что должен судить народ, а он охотно принимает жалобы, так что всякая власть подрывается (Pol., 1292 а). Такая демократия, по мнению Аристотеля, не полития, не правильный политический строй, «ибо где законы не властвуют, там нет политии». Лучший государственный строй, говорит далее Аристотель, тот, который основывается на среднем классе, в котором этот класс многочислен и силен, и самое счастливое государство – то, в котором граждане имеют среднее, достаточное состояние. А где преобладают несостоятельные, там почва для того или другого вида демократии, смотря по перевесу того или другого рода населения, например, если перевешивает земледельческое население, то – для первого вида демократии, а если число ремесленников и наемников, то – для последнего, т. е. для крайней, радикальной демократии (1295 b; 1296 b).

К этому виду демократии может быть отнесена и афинская, начиная со времен Пелопоннесской войны. Демагоги и псефизмы стали приобретать в ней все больше и больше значения…

Вспомним, какой напряженной, неутомимой деятельности требовала демократия от афинских граждан. Между тем по мере увеличивающегося влияния демагогов и преобладания низших элементов, преимущественно городского населения, многие начинают уклоняться от участия в народном собрании, суде, управлении: сельский житель, занятый обработкой